Мэри-Роуз Хейз - Аметист

— Конечно, мы сами виноваты в случившемся, — печально произнес Макс. — Мы были такими наивными. Нам казалось, что с нами не может произойти ничего подобного.

— Я так вам сочувствую. — Джесс задумалась над тем, как Макс и Андреа переносят свое несчастье.

— Он счастлив. И Стефану хорошо живется в собственном доме с людьми, которых он знает и любит. Но за ним нужен глаз да глаз.

— А есть у Стефана какие-нибудь шансы выздороветь?

Со временем?

— Нет. — Макс покачал головой и принялся за рыбу.

Наблюдая за Максом, Джесс пыталась угадать истинную причину, по которой ее пригласили на обед. Она чувствовала, что Макс что-то обдумывает.

— Вам ведь было хорошо у нас, не так ли, Джессика? — спросил наконец Макс.

— Очень, — с сердечной искренностью призналась Джесс.

— Мы с Андреа очень полюбили вас. Мы люди одного круга, и вам, если вы останетесь у нас, совсем нетрудно будет войти в наше общество.

— Останусь? — Джесс опустила вилку.

Макс поднял указательный палец:

— Подождите, дайте мне закончить. Мы предлагаем вам приятную и чрезвычайно комфортную жизнь, хотя, разумеется, тут есть и другие соображения. Позвольте, я объясню какие.

Джесс с растущим беспокойством ждала.

— Вы должны знать картину в целом. Как вам известно, отец Андреа, Джерико Рей, — основатель и основной владелец «Рейко петролеум». Андреа его единственная дочь. Джерико всегда страшно жалел, что у него нет сына, но в крайнем случае у него всегда был Стефан. Род его не прерывался. — Макс отпил вина и промокнул рот салфеткой. — Мы еще не говорили старику о трагедии, случившейся со Стефаном.

Андреа уверена, что это известие убьет отца. И, поскольку Джерико уже за восемьдесят, он, вероятно, не должен ничего знать и даже подозревать… особенно если Стефан женится и станет отцом ребенка.

— Понимаю, — робко вставила Джесс. И она действительно поняла.

— Джерико составил завещание, согласно которому его собственность переходит к Стефану, либо когда ему исполнится двадцать пять лет, либо в случае женитьбы. Джессика, — ровным голосом спросил Макс, — вы согласны выйти замуж за нашего сына ради нашей дружбы и двадцати миллионов долларов?

— Я сказала, что мне надо подумать. — Джесс мерила шагами просторную студию Бориса Бейлода. — Но я, разумеется, не могу пойти на это.

— Почему «разумеется»? — Бейлод, сидя по-турецки на полу, потягивал из бутылки пиво «Дос Экъюс». — Дурой будешь, если не согласишься. Найми адвоката, составь грамотный брачный контракт, роди идиоту ребенка и линяй с несколькими миллионами. Такой шанс выпадает раз в жизни.

— Прекрати! — закричала Джесс. — Это подлость!

— Не позволяй им шантажировать тебя, — ровным голосом посоветовала Гвиннет.

— Шантажировать? Каким образом?

— Чувством вины. И желанием отблагодарить. Это не лучшие основания для выхода замуж за кого бы то ни было.

— Лучшие — двадцать миллионов долларов, — заметил Бейлод.

Два месяца спустя, в ноябре, в пятницу, Джесс опять пришла в студию.

Вчера праздновали день рождения Стефана. На небольшой семейной вечеринке присутствовали только Макс, Андреа, Стефан, Джесс, Гвиннет, лучший друг Стефана Парадизо и Бейлод — в качестве официального фотографа.

Засунув руки в карманы и подняв воротник пальто, Джесс принялась рассматривать пробные снимки, разбросанные на небольшом столике. Ей предстояло выбрать несколько снимков для дедушки Стефана — Джерико Рея.

Наиболее удачные, по его мнению, снимки Бейлод пометил красным карандашом.

Парадизо был лишь на одном снимке: в серо-черном кашемировом жакете поверх алой шелковой рубашки со стоячим воротником, улыбающийся с водительского кресла своего серебряного «феррари». Бейлод его опасался. Парадизо был слишком красив и слишком много внимания уделял Гвиннет: отвесив глубокий грациозный поклон, он галантно поцеловал руку Гвин.

Джесс рассматривала фотографию, на которой Стефан задувал свечи на огромном шоколадном именинном торте, украшенном сахарными голубыми гитарами, нотами и надписью «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, СТЕФАН!».

В последние дни Джесс все чаще посещало желание вернуться в Англию. Домой. Вернуться в Глосестершир, в старый, омытый дождями и продутый ветрами дом на зеленой лужайке. Там ее родина, там с ней никогда бы не случилось ничего подобного…

Она приехала этим вечером в Сан-Франциско, потому что здесь собиралась вечеринка. Джесс вовсе не расположена была к веселью, но Андреа настояла на ее поездке.

— Тебе надо оторваться от нас и побыть одной. Я уже несколько дней об этом думаю. Со Стефаном все будет в порядке. Парадизо может приехать и поиграть ему на гитаре.

Можешь взять для поездки темно-синий «мерседес».

— Разумно, — прокомментировала Гвиннет.

— Если ты потянешь еще немного, — поддразнил Бейлод, — может быть, они повысят ставку.

— Да при чем здесь деньги? — воскликнула взбешенная Джесс. — Бог свидетель — не нужны мне эти чертовы деньги. Я просто не могу выйти за него замуж!

— Ну и дура, — угрюмо заявил Бейлод, рассматривая фотографию Парадизо в автомобиле. — С двадцатью миллионами баксов можешь делать все, что тебе заблагорассудится.

— Если бы кто-нибудь, — пробормотала Джесс, — мог посоветовать, как отказать, не причинив им боли.

Зазвонил телефон. Трубку взяла Гвиннет. Сквозь собственные сумбурные мысли Джесс услышала: «Да, это я», — после чего Гвин издала изумленный возглас и крепко прижала трубку к уху. Бейлод тут же напрягся.

— Ну конечно же, нам нужно встретиться! — кричала Гвиннет. — И Джесс тоже. Она как раз сейчас здесь, прямо здесь, в комнате!

Бейлод с явным недоверием уставился на Гвиннет. Услыхав свое имя, Джесс тоже насторожилась.

Гвиннет повернулась к ним лицом.

— Вы не поверите, кто это звонит! — На лице Гвин играла целая гамма чувств, доминирующими из которых были изумление и возбуждение. — Это Виктория. Виктория Рейвн.

Глава 8

Тяжелые стальные двери откатились на роликах в сторону. Джесс, Гвиннет и Бейлод, миновав бетонные, футовой толщины стены, вошли в помещение. Это была студия Майки Зейла. Здесь он жил и работал, здесь сегодня вечером Зейл устраивал свою ежегодную выставку-попойку: старый склад на Эмбаркарадеро площадью в пять тысяч футов, где прежде хранилось войсковое имущество («И трупы, — иронически заметил Бейлод, — во время второй мировой войны»).

— Ну и ну, — поежилась Гвиннет. — И как он остается здесь один на ночь?

— Запросто! — воскликнула Джесс, зачарованно озираясь вокруг: студия напоминала ей одновременно салон для демонстрации автомобилей и «страну фантазий».