Натали Рамон - Мой маленький каприз

Точно так же было и в тот трагический вечер, когда он наотрез отказался идти в оперу, заявив, что премьера — вовсе не такое уж значительное событие, чтобы княжеской семье присутствовать там в полном составе и тем более тащить куда-то на ночь глядя младших детей, которым полагается вовремя идти в кроватку.

— Сказал бы честно, что сам хочешь пораньше лечь, — обиделся Салтан, — я бы понял. Знаю, ты плохо переносишь разницу временных поясов. — (Утром «рас эль-шафранские близнецы» вернулись из Канады). — И не любишь музыку.

— Да, я к ней равнодушен, — согласился Гамид.

Из всех радостей земных он любил только женщин. Старый эмир даже порой мрачновато шутил, что Рас-эль-Шафран стал известен не столько благодаря нефти, сколько благодаря «донгамидским» похождениям в Европе его младшего сына, воспетым желтой прессой.

А Салтан обожал музыку. Не предназначь ему судьба стать эмиром, он прославился бы как великий пианист. И еще он обожал свою единственную жену. Их отец тоже не держал гарема, находя эту старинную забаву накладной для казны, и как бы на западный манер ограничился одной женой, с которой они составляли гармоничную пару, но такой нежной близости, как между Салтаном и Тамилей, у родителей Гамид не видел.

Как наследник, брат должен был жениться рано — какое счастье, что от самого Гамида этого не требовали! — и ему подобрали невесту, которую по традициям до свадьбы ему не полагалось видеть. Конечно, жениху с невестой все же устроили «случайную» встречу, и не где-нибудь, а в Миланской опере. Принцесса Тамиля тоже получила европейское образование, но не в Англии, как Салтан, а в Италии, причем образование музыкальное. Не исключено, что именно это обстоятельство оказалось решающим при выборе из прочих принцесс-претенденток на роль жены будущего эмира Рас-эль-Шафрана.

У них были соседние ложи, и Салтан сразу с огорчением понял, что фотографии Тамили — откровенная ретушь. Скрепя сердце, он все же заговорил с ней через перегородку между ложами, и тут произошло чудо! С первой же фразы Тамили, произнесенной мелодичным голосом, и по теплому свету ее глаз он вдруг понял, что их брак уже заключен на небесах! Позднее Тамиля призналась ему, что тогда в Миланской опере она испытала то же самое.

Молодожены купались в счастье — играли и пели, а потом коренастенькая, скуластая Тамиля начала рожать Салтану одного сына за другим. После четвертого на свет появилась девочка. Романтичные родители назвали ее Шахерезадой. К тому времени Салтан давно уже сменил на престоле отца и вместе с холостым по-прежнему братом рьяно занимался реформами и просвещением. Рождение Шахерезады совпало с открытием оперного театра, и Салтан цвел от гордости за оба своих детища.

— По-моему, ты рад дочери больше, чем даже первому сыну, — говорил Гамид. — Но какая необходимость тебе самому ее купать? Мужчина не должен видеть свою дочь голой. Это дурной знак.

— Ты суеверный старый ханжа! Ты не понимаешь. Она — моя женщина. Моя, моя! Моя плоть и кровь. Такая маленькая, а у нее уже все по-настоящему, как у женщины! Ну грудь вырастет потом. Она будет королевой!

— Ради нее ты готов изменить порядок престолонаследия?

— Я выдам ее за британского принца, и она станет королевой Англии!

Девочка росла и становилась очень похожей на бабушку, их красавицу-мать, и неожиданно Гамид стал чувствовать, что завидует брату и даже ревнует малышку к нему. Ведь если она плоть и кровь Салтана, а тот его родной брат, значит, Шахерезада и его самого плоть и кровь!

Гамид использовал любую возможность, чтобы побыть с племянницей. И радостно чувствовал, что девчушка тоже всегда рада поиграть именно с ним. Когда Шахерезаде пошел четвертый год, он предложил брату, что сам начнет учить ее верховой езде, а заодно и европейским языкам. Тот рассмеялся.

— Отличная идея! Но я просто не возьму в толк: если ты теперь наконец так полюбил детей, почему бы тебе самому не жениться и не завести своих?

— Зачем? Не хватало еще, чтобы они, не приведи аллах, затеяли междоусобицу с твоей четверкой, когда нас не станет!

Тогда Гамид искренне думал так. Но не стало их всех. Он — единственный мужчина в роде эль-Кхалиф. И у него нет наследника. Требовалось срочно решать матримониальную проблему, но у него не было на это ни времени, ни сил. Все навалилось сразу. Во-первых, после удачного теракта активизировались фундаменталисты, во-вторых, следовало продолжать начатые братом реформы и развивать страну, и, в-третьих — Шахерезада. Или все-таки во-первых?

В тот вечер Гамид действительно улегся спать, что называется, с петухами, радуясь такой возможности. С тех пор как его брат взошел на престол и он сделался его правой рукой, время будто сжалось. Братья пошучивали, вот, мол, их двое, и так двадцати четырех часов в сутки не хватает, как же управляются те, кто правят в одиночку? Наверное, вообще не спят, засыпая, с улыбкой думал Гамид, и еще о том, что вообще-то гораздо приятнее засыпать, когда рядом теплая, ласковая женщина. Душистая, с нежной кожей и длинными шелковистыми волосами. Как, например, те особы из канадского бюро сопровождения ВИП-персон, с которыми он спал прошлую и позапрошлую ночи в Торонто. Первая была блондинкой в красном белье, а вторая — креолкой в голубом…

Жениться, что ли? Это же невозможно: позволять себе спать с женщинами только за границей и с кучей предосторожностей, как бы не пронюхала желтая пресса… Но, если жениться, значит, всю оставшуюся жизнь спать только с одной-единственной женщиной! Со скуки сдохнешь! Тем более что она обязательно будет периодически беременной и еще стареть… Ну да, можно завести четыре жены, можно даже гарем с наложницами. Но это же бешеные деньги! Салтан ему такого никогда не позволит. Эх, хорошо было в старину, когда на Востоке не скупились на гаремы…

Но помечтать-то можно!

Вот он заходит в сераль, и все женщины гарема бросаются ему навстречу. Они все разные! Всех цветов кожи и всех пропорций, и все ему безмерно рады. Все целуют, ласкают и снимают с него одежду. Ведут к бассейну и все плавают с ним — такие приятно голые, как большие теплые рыбы, — ласкают и периодически отдаются прямо в прозрачной воде. Пусть и настоящие рыбы тоже плавают в бассейне: золотые, оранжевые, серебристые… Они только сначала рыбы, а потом — раз! — и превращаются в женщин. В женщин-русалок! С длинными волосами, с гибкими эластичными хвостами вместо ног, но там, где начинается хвост, у них, как у женщин, все в порядке.

Они обнимают его, целуют, но вдруг начинают трясти и орать голосом Нурали:

— Гамид! Гамид! Да проснись же ты!

Он вздрогнул и открыл глаза. Над ним стоял Нурали и тряс за плечи. Выражение его лица было совершенно безумным.