На берегу - Лора Павлов

рассказывала, даже своей семье. Они бы взбесились. Так что… это вне записи, капитан.

— Прости, что с тобой так поступили. Но, знаешь что? Теперь я рад, что тебя уволили с той паршивой работы.

— Ну, ты все еще не совсем прощен. Ты был полным придурком, когда велел охране вывести меня с пресс-конференции.

— Почему ты тогда просто не подождала, пока я выйду из туалета?

— Серьезно? Я пыталась поговорить с тобой месяцами. Но как только ты появлялся на публике, вокруг тебя скапливались десятки журналистов. Почти все — мужики, и меня бесит, что я ниже их всех. — Она закатила глаза. — Я подпрыгивала, махала руками, но ты меня ни разу не заметил.

Что-то сжалось у меня в груди. Что-то незнакомое и новое. Я хотел ее не только трахать — я по-настоящему волновался за нее. Я хотел разнести в клочья ее бывшего начальника за то, как он с ней обращался. И злился на себя за то, что не замечал ее стараний раньше.

Моя рука все еще оставалась на ее подбородке. Я вглядывался в ее глаза, в которых отражались солнечные искры — медные и золотистые. Такие темные, такие красивые.

— Сейчас я тебя вижу, милая.

— Ну, наконец-то, — прошептала она, усмехнувшись.

— Согласен. А как насчет сегодня немного сменить сценарий?

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Закончим тренировку у меня дома, а потом я весь день проведу с тобой. Хочу побыть в шкуре Бринкли Рейнольдс.

Она улыбнулась:

— Что? Зачем?

— Я впустил тебя в свою жизнь. Теперь хочу увидеть твою.

— Но я же почти все время провожу с тобой. Это не будет очень интересно.

Я рассмеялся:

— А ты сделай то, что бы делала, если бы не работала со мной.

— Серьезно?

— Да. Мы же друзья, верно? А друзья так и делают.

Она кивнула:

— Ладно. Приготовься. Мои дни бывают весьма насыщенными. Не знаю, справишься ли ты.

Я убрал руку с ее лица, потому что желание поцеловать ее становилось невыносимым. Отступил назад, подтянул байдарку и помог ей забраться обратно. Потом прыгнул сам и опрокинул нас еще два раза, прежде чем мы наконец поняли, как не свалиться.

Я смеялся, пока она в очередной раз отфыркивалась от воды. Мы оба были насквозь мокрые, когда добрались до моего дома. Я доделал силовую тренировку и быстро принял душ. Бринкли пошла к себе — освежиться. А потом я выехал к ней.

Нервничал ли я?

Мы же и так проводим вместе каждый день.

Почему день в ее жизни должен быть чем-то другим?

Телефон зазвонил, как раз когда я подъехал к ее дому. На экране — Дрю.

— Что там, брат?

— Ты сегодня вообще заходил в интернет? Газеты видел? — спросил Дрю.

— Нет. Я в Коттонвуд-Коув. Тут никому нет дела до того, что происходит в большом мире, — я рассмеялся. Я знал, что история Бринкли о том, где я буду играть, не выйдет до конца недели. Она заключила сделку с Sports Today, по которой именно они первыми опубликуют материал, и дали понять, что хотели бы видеть ее у себя на постоянной основе, надеясь, что получат весь текст, который она сейчас пишет обо мне.

Он усмехнулся:

— Чувак, фото Бринкли Рейнольдс сейчас повсюду. Этот папарацци успел снять момент, где она встала перед тобой и послала его на хрен.

Я провёл рукой по лицу:

— Ублюдок. Пройдет и это.

— Не уверен. Народ в интернете в восторге. Типа: горячая девушка защищает сурового Линкольна Хендрикса. Все тают.

— Ты пьяный? — сухо спросил я.

— Отвали. Я серьезно. Это реально большая штука. И, кстати, отлично подойдет к моменту выхода статьи. Все сразу поймут, что вы работаете вместе, а не встречаетесь. Сейчас все хотят знать, кто она такая. Зато интервью с Жаклин теперь никто не обсуждает.

— Ни дня без цирка.

— Ты где сейчас?

— Подъехал к ней. Сегодня она показывает мне город. Сегодня я слежу за ней, а не наоборот.

Он рассмеялся:

— Ты влюбился. Признай уже.

— Нет. Мы друзья. Работаем вместе. У нее есть правило — никаких свиданий с профессиональными спортсменами. Она злится на меня чаще, чем не злится. И я совсем скоро переезжаю на другой конец страны. Миллион причин, почему ничего не должно случиться. Этого не будет.

— Господи, как же за этим весело наблюдать. Я такого Линка еще не видел. Даже нравится смотреть, как ты извиваешься.

— Я не извиваюсь. И ты — мудак. Но мне кое-что нужно.

— Говори.

— Мы не даем Athlete Central ни крошки информации, пока там работает Харви Талберт. Убедись, что все твои клиенты знают — этот тип конченый ублюдок.

— Абсолютно. Кстати, после того как я связался с ним, чтобы вернуть Бринкли ее работу, он сам стал тянуться ко мне, мол, держать контакт на будущее. Сейчас же все перекрою.

— Спасибо. Передай ему, что пока я играю, он от меня даже намека не получит. Он — просто мразь.

— Ну теперь, кажется, все понятно, почему она не приняла предложение вернуться.

— Ага. Спасибо, брат. Созвонимся.

Я завершил звонок и вышел из машины. Поднялся по дорожке к ее дому, и она распахнула дверь, прежде чем я успел постучать.

— У меня телефон разрывается. Секрет раскрыт, капитан. Люди узнали, что я работаю с тобой. Мне поступают разные предложения, — рассмеялась она и сделала какой-то веселый круг, как будто танец радости.

— Дрю только что звонил. Все это подведет к твоему объявлению идеально. И хорошие новости — у тебя теперь будут варианты, где продолжить карьеру после этой истории.

Мысль о том, что все это однажды закончится, совсем мне не понравилась.

Я отогнал ее и сосредоточился на сегодняшнем дне. На настоящем. Как делал всегда.

Она впустила меня, и я огляделся. Раньше я доходил только до двери. Внутрь не заходил. Уютно. Очень в стиле Бринкли.

На ней была белая майка и джинсовый комбинезон — как в тот самый первый день, когда мы встретились.

— Все очень волнительно. С Sports Today все улажено. Они прислали контракт на публикацию статьи, и все чаще упоминают про постоянную работу. Это какой-то сюр, — она улыбнулась, вскинула руки и пожала плечами.

— Ты заслужила.

— Да, я знаю, — рассмеялась она. — Ладно, у нас сегодня куча всего. Начнем с огорода. Я выращиваю еду сама и обожаю это. Пошли.

Она протянула мне пару красных перчаток в цветочек и расхохоталась, когда я попытался натянуть их, но без шансов.

— Я же говорила, чтоу тебя слишком большие руки, — усмехнулась она.

— Я тебя предупреждал, милая, — хмыкнул я.

Она