Полина Маслова - Как заполучить чужого мужа

— Господи!.. — тихо сказала она, и Зина замерла, боясь пропустить хоть слово. — Все хорошо… Все очень хорошо… Я красивая… Я безумно красивая… У меня прекрасная семья… Я счастлива…

Послышались шаги. Зина вздрогнула. Вздрогнула и Алена. Она отошла от зеркала, глядя на лестницу, по которой спускался Вадим. На нем вместо делового костюма были джинсы и свитер. Увидев Алену, он замедлил шаг, ожидая вопросов или каких-то слов. Но Алена молчала, только смотрела на него…

Зине вдруг показалось, что после сеанса самовнушения, невольным свидетелем которого она оказалась, Алена и в самом деле была на удивление красива.

— Ты сегодня замечательно выглядишь… — вдруг сказал Вадим, обращаясь к Алене, и, помолчав, добавил: — Правда.

— Спасибо, дорогой, — отозвалась Алена.

Она по-прежнему стояла, не двигаясь, словно ждала чего-то.

Помедлив, Вадим снял с вешалки свою куртку, махнул Алене:

— Пока, — и ушел.

Алена подошла к лестнице и тяжело опустилась на ступеньки. Она уже не была красива, лицо не светилось, как несколько минут назад, больше не светилось.

Потом Зина сказала Феликсу, что ей стало больно — больно за Алену.

— А тебе? — спросил меня Феликс.

— Что — мне?

— Тебе не жаль бедную женщину? — улыбнулся он.

Я помолчала, а потом спросила:

— Знаешь, чем ты хорош?

Феликс шевельнул бровью, с иронией глядя на меня.

— О, как мы научились разговаривать… — процедил он.

— Учились и научились, — ответила я. — Ты хорош тем, что мне рядом с тобой не надо прикидываться… Мне не жаль Алену. Понятно? Ей плохо — вот и прекрасно. Она заслужила этого.

— Ты тоже однажды можешь оказаться на ее месте, — заметил Феликс.

— Значит, туда мне и дорога.

Мне в самом деле не было жаль ее. Теперь она представлялась мне каким-то искусственно созданным существом, функцией, сводом правил, представлений о жизни и штампов, торжествующих над действительностью… В конце концов, страдания могли очеловечить ее…

Ее муж уже через час был со мной… Мы провели один из самых упоительных вечеров в моей и, кажется, в его жизни.

Сочувствие Зины, которое она испытывала по отношению к Алене, неожиданно принесло результат, который даже мудрый Феликс не мог предусмотреть. Зина взбунтовалась. Феликс не был взбешен, пересказывая мне эту новость (Зина не могла вызвать у него столь сильных чувств), но раздражен, безусловно, был. А случилось следующее.

В один из вечеров Алена вошла в кухню и дала Зине распоряжение, ставшее уже привычным:

— Зина, вы можете достать ужин Вадима Григорьевича из микроволновки. Он будет поздно.

Привычно кивнув, Зина открыла микроволновку и достала тарелку.

— Вам понравилось вино? — вдруг спросила Алена.

Зина оглянулась на нее, испуганно помолчала.

— Да, Елена Викторовна… — выдохнула она.

Зина боялась, что опять скажет лишнее, сморозит что-нибудь, как любит говорить моя мама. Но, как ни странно, она интуитивно вырулила на верную тему. Зина стала говорить о себе и о своих проблемах. Разумеется, все ее проблемы касались Феликса.

Она, потупившись, смотрела на свой бокал, с трудом подбирая слова.

— Мне стыдно об этом говорить, Елена Викторовна…

— Меня вы можете не стыдиться… — подбодрила ее Алена.

— Понимаете… Мы с мужем… — Зина запнулась, но продолжила: — У нас странные отношения…

— Странные?..

— Ну… необычные…

— Та-ак… — заинтересованно проговорила Алена. Зина с тревогой посмотрела на нее:

— Это плохо?

— Я этого не говорила!..

Оживление Алены, как я понимаю, было связано с тем, что она хотя бы ненадолго отвлеклась от своих проблем, наткнувшись на чужие, схожие с ее собственными, но все-таки чужие. Их она могла обсуждать, о них могла спокойно говорить, тем самым косвенно разбираясь и в себе. Это был своего рода самоанализ.

— Понимаете, он меня… — с трудом говорила Зина. — Он хорошо ко мне относится… да! Но… он не любит бывать со мною дома… где угодно, но только не дома… не в постели…

Зина умолкла и вопросительно посмотрела на Алену.

— Я поняла… — мягко сказала та.

— Это плохо, Елена Викторовна? Алена улыбнулась:

— Это не хорошо и не плохо. Это — так. Все зависит от вашего отношения… Вам самой это нравится?..

— Он так хочет…

— А вы?..

— Не знаю… — Зина тяжело вздохнула. — Я просто хочу понять, что это значит… Я даже посмотрела в ваших учебниках… Но там про это нет…

— Скажите, а когда ваш муж ест, он пользуется ножом и вилкой? — спросила Алена. — Или руками? Или, может быть, китайскими палочками?

Зина помолчала, с удивлением вдумываясь в вопрос, и ответила:

— Ну, конечно, ножом и вилкой…

— А спит он как? На кровати? Или на полу? На подоконнике? В шкафу?

— На кровати… — недоуменно улыбнувшись, ответила Зина.

— Значит, необычен он только в одном вопросе?

— Что?..

— Я говорю: ваш муж необычен только в одном вопросе? Или нет?

Зина надолго замолчала. Глоток за глотком она выпила весь бокал прежде, чем произнесла:

— Наверное, да…

— Вы не пробовали спросить его, почему?..

— Нет…

— Но хотели бы спросить, если искали ответ в учебнике?..

— Да… Наверное… — согласилась Зина. — Но… Я боюсь…

— Боитесь?.. — вздрогнув, повторила Алена и спросила почему-то шепотом: — Чего?.. Чего вы боитесь?..

— Боюсь, что он скажет правду…

Они обе разом замолчали. Смотрели друг на друга и молчали, думая о схожих проблемах. Тишину в гостиной взорвал голос Насти:

— А что это вы здесь делаете?..

Алена и Зина одновременно вздрогнули. Настя в ночной рубашке стояла на пороге гостиной.

— Настя, в чем дело? — спросила Алена. — Уже первый час, а ты не спишь!..

— Просто хотела спросить…

— Ну, хорошо. Спрашивай…

— Папа приехал?

— Нет… — ответила Алена и добавила: — Он занят.

— В первом часу ночи? — уточнила Настя.

— Бывает и так… Иди к себе.

— Я вам мешаю?.. — звонко спросила Настя.

— Мы с Зиной разговариваем…

— О-о!.. — лучезарно улыбнулась Настя. — Это круто!

Метнув в сторону Зины недобрый взгляд блестевших глаз, Настя развернулась и ушла.

— Простите, Елена Викторовна… — помолчав, пробормотала Зина. — Уже поздно… Я вас заболтала… — Она поднялась, поставила бутылку вина на место — в бар. — Спокойной ночи… — сказала она, уходя.

— Спокойной ночи, Зина…

Алена осталась в гостиной — одна со своими чувствами, со своими страхами. Рушился целый мир, который она строила, как старательная ученица, сверяясь с учебниками, по всем правилам и инструкциям, — она не могла не чувствовать этого.