Эдна Ли - В паутине дней

– Как вы смели сказать мне такое?

Он цинично рассмеялся:

– Так говорят в Дэриене?

– Говорят? Кто говорит?

– Языки, которые не умолкали с тех самых пор, как вы появились здесь. Разве вам не известно, что вас называют янки, которая работает как последняя собака?

– Нет, не известно, – с трудом процедила я сквозь пересохшие губы.

– Ну вот теперь будете знать. А еще говорят, что это чертовски удобно, когда умирает нелюбимая жена, если есть молодая особа, которая может занять ее место.

Гнев чуть не задушил меня.

– Это ложь! – крикнула я.

Его глаза, не мигая, держали меня под прицелом.

– Я так и думал, Эстер. – Он вдруг провел рукой по лицу, словно снимая пелену с глаз. – Я говорю как дурак, Эстер. Простите меня.

– Простить вас? – Я понимала, что смех мой был ужасен, но не смогла удержаться. – За эти отвратительные мысли, которые могли прийти в голову только такому, как вы? Простить вас? Ни о каком прощении между нами и речи быть не может, Руа Ле Гранд! Я вас презираю.

Я увидела, как кровь бросилась ему в лицо.

– Осторожнее, Эстер.

– Вы ничтожество. Я только унижаю свое достоинство тем, что стою и разговариваю с вами.

– Я сказал вам – берегитесь, – предупредил он, и рот его изуродовала гримаса. – Вы задеваете мужское самолюбие и заходите слишком далеко.

Но я уже не помнила об осторожности. Я только знала, что должна сделать этому человеку так же больно, как сделал мне он.

– И вы называете себя мужчиной? Живете себе в лесу, волочитесь за каждой шлюхой, которую сможете отыскать, а разгребать ваши грехи предоставляете брату! Да он в сто раз больше мужчина, чем вы!

Он размахнулся и ударил меня по щеке, от неожиданности я растерялась. Я видела рядом его лицо, бледное от ярости. Зато мой собственный гнев прошел, и я представила себе, как стояла и препиралась с этим человеком, которого поклялась ненавидеть. Не говоря ни слова, я повернулась и не спеша пошла к дому, ни разу не обернувшись назад.

Ночью я решила, что уеду из Семи Очагов. Куда я денусь и что буду делать, я не представляла. И хотя я уже привыкла к мысли, что обрела, наконец, убежище, поняла, что должна расстаться с ним. Потому что с того самого момента, как оставила Руа на хлопковом поле, не переставала думать о том, что теряю единственное свое богатство – мое доброе имя. Если Руа говорил правду о том, что болтают в Дэриене, то я могу себе представить их поджатые губы и хитрые усмешечки, когда они шепчутся о янки, которая "работает как собака". И на душе у меня было тяжело, так как я поняла, что глупо было думать, что, живя в Семи Очагах, о которых только и разговоров в городе, не стану притчей во языцех.

Но хватит. Я скажу Сент-Клеру Ле Гранду, что должна уехать. Правда, все мои планы рухнут – потому что никто не станет ими заниматься, если я уеду. Капитану Пику с Биржи свободной рабочей силы нужно будет сообщить, что негры так и не понадобятся; пропадут и мои сбережения. Но даже это не могло ослабить мою решимость. Остаться – означало потерять свое честное имя. А дороже этого у меня действительно больше ничего нет.

Я встала, взяла перо, зажгла свечу и написала Сент-Клеру записку, где коротко, не указывая причины, сообщала, что хочу покинуть Семь Очагов и перед его отъездом в Саванну, о котором я слышала, хотела бы обсудить наши с ним финансовые дела. Утром я подсунула ее под дверь башенной комнаты, перед тем как спуститься в кухню и отправить негров на работу. После завтрака с Рупертом я надела плащ и сделала свой обычный обход по плантации, посмотрела, что дела продвигаются, как было намечено. Я обошла и хлопковое поле, зашла на мельницу и вернулась дальней дорогой вдоль болота, где ноги мои утопали в зыбкой почве, а подол платья волочился по грязи.

Я подумала, что не помню еще такого чудесного дня, такого ясного и тихого. Казалось, что долгие дожди смыли всю грязь, и земля лежала черная и блестела на солнце. Я почти видела тот богатый урожай, который родится на ней; и на сердце у меня стало тяжко при мысли, что теперь это случится только в моем воображении.

Когда я вернулась в дом, то прошла в задние комнаты и стала звать Руперта, который часто в шутку прятался от меня, когда приходило время уроков. Но сегодня он сразу вышел ко мне:

– Папа сказал, что сегодня не будет занятий, Эстер. И он хотел, чтобы ты зашла к нему в башню. Он повсюду искал тебя.

Оттого, что я была утомлена и расстроена, я вдруг рассердилась. Сент-Клер, даже не посоветовавшись со мной, вмешивается в установленный режим. Проходя через нижний зал мимо гостиной, где Старая Мадам сидела с подносом, полным еды, я решила, что непременно так и скажу Сент-Клеру. Охваченная злостью, я постучала в дверь башни. И когда ленивый голос протянул: "Войдите", отворила ее.

Он сидел у карточного столика, как всегда, в своем залатанном халате, и длинные пальцы аккуратно раскладывали и перекладывали карты. Я остановилась в дверях:

– Вы хотели меня видеть?

– Да.

Я подошла к карточному столику, нисколько не смущаясь, что моя юбка забрызгана грязью, а волосы растрепал ветер.

Он оторвал взгляд от карт и поднял на меня глаза, не выражающие ничего, кроме равнодушия:

– Вы бледны.

– Моя бледность – не моя вина.

– А еще вы упрямы.

– Как и бледный цвет лица, это от природы.

– Отчего вы в таком сварливом настроении?

– Оттого, что, не посоветовавшись со мной, вы вмешиваетесь в мои занятия с Рупертом.

Только пальцы осторожно раскладывали и перекладывали карты; в остальном он оставался совершенно неподвижен. Я подумала, что живой человек не может выглядеть таким неодушевленным.

– Если вы собрались покинуть Семь Очагов, какая вам разница, что там с занятиями Руперта?

– Руперт ничего не знает о моем намерении.

Он продолжал аккуратно раскладывать и перекладывать карты, и меня это стало раздражать. Я резко проговорила:

– Зачем вы хотели меня видеть? Меня ждут дела.

– Возможно, вы отложите свои дела, когда узнаете, зачем я вас позвал сюда.

– Посмотрим.

Карты снова заскользили в его пальцах.

– Что бы вы подумали, если бы я предложил вам стать моей женой.

– Я бы подумала, что вы сошли с ума.

На лице его не появилось и подобия улыбки, да и никакого другого выражения.

– И тем не менее я это делаю. Выходите за меня замуж.

Несмотря на серьезность его тона, я не приняла эти слова всерьез.

– Что за игру вы затеяли со мной? – спросила я. – Это не игра.

– Вы действительно просите меня выйти за вас замуж?

– Да.

– Почему?

Он пожал плечами.

– Нужно говорить общепринятые слова? Что я влюблен в вас и тому подобное?