Сандра Мэй - С первого взгляда

Через пять минут она уже мчалась по шоссе, судорожно высчитывая в уме, насколько мог обогнать ее Дик — если это вообще был он. Сколько она была в туалете, минут пятнадцать? Двадцать? Потом еще полчаса пила кофе… короче, около часа прошло. Плохо! Много. Особенно если он так несется. Кстати, почему он так несется? Узнал что-то конкретное?

Надо было ехать без остановок, а потом остановиться прямо на трассе и подождать. Лили досадливо хмурилась — и гнала джип по шоссе 78.

В городке Лакоба-Милл Дик остановился ровно на пять минут — купил сотовый телефон и позвонил с него Доновану, отчаянно надеясь, что Рикман просто водит их за нос, и на самом деле Лили мирно спит на втором этаже дома Крейга Донована. Разговаривал он уже на шоссе, лихо ведя «форд» одной рукой.

— Дон, где Лили?

— Я тоже рад тебя слышать, дружок. Это я тебя должен спрашивать — где Лили?

— Что?! Ты ее отпустил?

— Она была весьма убедительна. Кларк Гейбл заполучил от нее громадный шишак на черепе. Она бы и меня отоварила, но я прибегнул к демократии…

— Хватит трендеть, Дон! Лили в руках Рикмана!

— Что?! Чертов идиот, откуда ты это взял?

— У меня запись с ее голосом — и записка от ублюдка. Мы были слишком самонадеянны, Дон. Он нас перехитрил.

— Стоп! Не пори горячку, Хантер. Во сколько ты получил записку и каким образом…

— На рассвете. Я немного заблудился в твоем долбаном лесу, к машине вышел уже засветло. Вокруг не было никаких следов, я смотрел, но внутри лежал пакет с запиской и кассетой.

— Ты уверен, что это ее голос?

— Ты узнаешь в лицо свою жену, когда приедешь домой на уик-энд?

— М-да… Все равно не пори горячку. Запись, да еще на кассете… у него была масса возможностей смонтировать ее.

— Она говорит, что я ушел, а ей надо ко мне. Во сколько она ушла из дома?

— Примерно через полчаса, может, минут через сорок после тебя. Я отдал ей свой джип.

— Не надо было ее отпускать…

— Ты соображаешь, что говоришь? Я же не с балериной в обмороке имел дело. Она — боевой офицер…

— Она бывший боевой офицер!

— Дик, офицеры бывшими не бывают. У нее есть оружие, есть машина и есть мотив. Она уверена в себе и совсем не выглядит испуганной. Я не верю в подлинность записи.

— О каком еще мотиве ты говоришь?

— Ты, идиот! Ты — ее мотив. Она тебя любит, Хантер, и готова сражаться за тебя со всем миром. Где ты сейчас?

— Черт его знает. Отъехал от Лакоба-Милл…

— Ого! Это с какой же скоростью ты гонишь? Впрочем, не важно. Обращай внимание на джипы. Номер моего — сто восемьдесят девять, Айдахо. И постарайся придерживаться нашего плана. Мои парни прочешут лес, и мы вылетим в Чикаго.

— Почему Айдахо?

— А почему нет? До связи.

Дик бросил трубку на соседнее сиденье. Дону совершенно незачем пока знать, что в плане наметились некоторые изменения.

Звонок застал его врасплох. Дик не ожидал, что способен так сильно вздрагивать по такому пустячному поводу. Однако первые же слова, донесшиеся из трубки; вполне могли служить оправданием такой нервозности:

— Здравствуй, Хантер. Как поживаешь?

— Кто это?! Кто говорит?!

— А кого бы ты хотел услышать?

— Чертов ублюдок…

— Неправда. Мои маменька и папенька состояли в законном браке. У нас была счастливая семья — но копы все разрушили. Знаешь, твои дружки застрелили моих маму и папу. А ты убил моего брата.

— Я и тебя убью, щенок, дай мне только до тебя добраться…

— Говорила мышь коту.

— Где Лили? Я хочу ее услышать.

— Она немного не в духе. В багажнике душновато.

— Сукин сын! Откуда ты узнал телефон?

— Я прослушиваю дом твоего друга Донована. Подключился через Интернет — ужасно удобно, можно не платить за междугородную связь. Ты только что говорил с ним — оставалось просто перезвонить.

— Так ты сидел где-то неподалеку…

— Хантер, старый ты пень. В твое время компьютеры назывались ЭВМ и были размером с небольшой сарай — но сейчас достаточно купить элегантный нетбук размером с книгу, и весь мир у тебя в кармане. Я еду по прелестному шоссе, залитому солнцем, и разговариваю с тобой через наушники — чтобы не нарушать правил дорожного движения. Не хотелось бы, чтобы копы проверили мой багажник. Там много мусора.

— Тиль, послушай…

— О, какой прогресс! Уже не «ублюдок», а «Тиль», не «заткнись», а «слушай»… Я слушаю тебя, Хантер. Ты умеешь быть очаровательным.

— Ты же ищешь меня, я тебе нужен. Отпусти женщину, прошу. Просто так отпусти, без всяких условий. Сойдемся один на один…

— Романтик! И не стыдно тебе? Я ведь еще совсем мальчик. Я гожусь тебе в сыновья.

— Нет. Не годишься. Такого сына я бы придушил в колыбели.

— Слова, слова, слова. На самом деле никого бы ты не придушил. Это ведь решение — а вы все боитесь самостоятельных решений, вместо них у вас инструкции и правила. Когда вы выволокли меня, обоссавшегося от страха и злобы, из-под «скорой», когда я выл и кидался на тело своего брата — вы же не могли не понимать, что я порченое яблочко. Куда честнее было пристрелить меня там же и тогда же, списав все на случайную пулю — но вы же гуманисты! Вы меня отправили лечиться и учиться, потом нашли мне новых маменьку и папеньку — и страшно собой были горды.

— Про тебя тогда никто ничего толком не знал…

— Хочешь, я расскажу тебе, как лечат в сумасшедшем доме? Там здорово — много народу, все гуляют по коридорам и говорят прикольные вещи. Еще там дают разноцветные пилюли — о, я играл ими, как драгоценными камнями, они меня совершенно очаровывали. От синих хотелось спать, от зеленых — жрать, от красных начинался понос, а оранжевые окрашивали мочу в упоительный цвет зимнего заката… Еще были маленькие беленькие — от них не хотелось жить. Совсем. Их давали на ночь.

— Рикман…

— Моя фамилия Стивенс. Так звали новых маменьку и папеньку. Погоди, закончу про дурку. Там было прикольно, только телок красивых не было. Все тетки были здоровенные, мускулистые, с дубинками и шокерами. Пару раз мне становилось все равно — стояк мучил меня с утра до ночи и с ночи до утра. Я лез на них, и тогда меня лечили током. После этого пару дней ходишь под себя, пускаешь пузыри и блаженно улыбаешься трещинам на потолке. А потом меня отдали в новую семейку. Они были хорошие люди, только глупые. Считали, что у меня детская психотравма, спасали своей добротой и любовью…

— Действительно, идиоты. Надо было шокером…

— Кстати, хорошая мысль, Хантер. Знаешь, если твоей подружке сунуть шокер…

— Рикман, я убью тебя.

— Знаешь, то же самое мне сказал папаша Стивенс, когда застал меня верхом на их дочке. У них ведь была дочурочка, Рейчел. Глупая толстая корова — но мне было все равно. Именно тогда они и выдали мне на руки мою кредитку, все наличные деньги и отправили на все четыре стороны. С одним условием — чтоб я больше близко к их дому не подходил.