Успей влюбиться - Екатерина Орлова

объятия и попытаться пережить весь ужас, который на меня навалился, с его поддержкой, я намеренно отгораживаюсь. С каждым часом выстраиваю по кирпичику все более высокую и толстую стену отчуждения. Не хочу ничего чувствовать. Так проще. Отрешенность — это лучше той боли, что колючей проволокой опутывает душу и разрывает ее острыми шипами.

Денис говорит, что это папин конкурент заказал подстрелить отца.

Баталов.

Когда он произнес фамилию, мне стало плохо. Это из-за меня пострадал папа. Никто из Громовых не знает, кто такой этот Баталов. Только мы с папой отлично помним моего бывшего Гришу, который в столице начинал помощником папы. Я тогда так влюбилась, а он так красиво ухаживал. Но, когда я поняла, насколько он жесток, а потом еще когда узнала, что Гриша любит баловаться наркотиками, очень быстро закончила эти отношения. Мне было больно делать ужасные открытия о парне, которого я так любила. По крайней мере, мне так казалось. Сейчас я понимаю, что это чувство было совсем не любовью, а скорее увлечением. Но разве теперь это важно?

Важно то, что Баталов не успокоился. Как и обещал, он делает все, чтобы испортить мое существование. Потому что в тот день, когда я бросила его, он пообещал превратить мою жизнь в ад. А еще сказал, что если я не с ним, то не буду ни с кем. А все, кто станет у него на пути, отправятся на тот свет. Тогда папа меня защитил. О, боже! Это точно он! Именно мой папа встал у него на пути. Гриша должен был стать губернатором. Под него даже кампанию подготовили с лозунгом “Самый молодой губернатор”. Но папа сделал все, чтобы увезти меня из столицы и самому уехать, потому что все в том городе напоминало ему о маме и причиняло боль.

Согнувшись пополам, я запускаю руки в волосы и сжимаю корни. В голове столько мыслей, а внутри столько боли, что, кажется, еще больше вынести просто невозможно. Но я ошибалась, думая так.

Денис подходит к шезлонгу и присаживается на корточки, обнимая мои заледеневшие ноги горячими ладонями.

— Оль, нам надо возвращаться.

— Хорошо, — выдыхаю я.

— Я собрал вещи.

— Спасибо.

— Оля, посмотри на меня. — Поднимаю взгляд. Мне не нравится то, как он на меня смотрит! Пусть смотрит как раньше! Пусть видит во мне безбашенную Фею, а не сломленную этой болью. — Твой папа умер, — добивает он меня.

Я не сразу понимаю, что он сказал. Его губы дальше шевелятся, но грохот крови в ушах не позволяет услышать его, а слезы в глазах размывают образ.

А дальше все как в тумане. Моя истерика, крики. Потом я вспомню, как дралась с Денисом, когда он пытался меня успокоить. Оставляла царапины и удары на его лице и руках. Он скручивал меня и обнимал. Шептал, целовал, успокаивал. Говорил, что любит и что не оставит. Что я не одна теперь, и у меня есть целая большая семья. Но нет у меня никого! Последний человек, который был “у меня”, — это папа, но теперь и его не стало.

А дальше был перелет. На борт самолета Денис занес меня на руках, всю дорогу я отупело пялилась в иллюминатор, не реагируя на слова мужа. Мужа. Пф. Теперь этот брак — бесполезное приключение. Зачем я ему? Любит? Такие не умеют любить никого, кроме себя. Денис хороший, но он — выпестованный мажор, как и его братья. Я не верю в искренность чувств таких людей. Может, через время он смог бы меня полюбить, но не так быстро. Не успел бы. Слишком мало времени мы провели вместе. И половина наших встреч проходила в горизонтальной плоскости. Не думаю, что я у Дениса первая, чтобы он влюбился от самого факта лишения девственности, как это обычно бывает.

После приземления по моей просьбе мы едем в дом папы. Он прожил в нем слишком мало, чтобы я могла сказать, что здесь каждый уголок пропитан его присутствием. Но спальня… это совсем другое.

Войдя, я иду прямиком в ванную. Беру папину туалетную воду и ложусь на его кровать. Обнимаю подушку и, открыв крышку бутылочки с парфюмом, кладу ее рядом. Запах подушки смешивается с ароматом туалетной воды, и я наконец засыпаю. Крепко, без сновидений. Я могла бы сказать, что сладко, но мне снятся родители. Какие-то обрывки из моего детства. Я слышу счастливый смех мамы и то, как папа ругает ее, когда она в очередной раз выкатывает мотоцикл из гаража. Точно, мы тогда были на даче целое лето. Папа приезжал к нам на выходные, а мама учила меня водить ее железного коня. Узнай папа, досталось бы нам обеим.

Из сна меня вырывает тихий голос.

— Оля, надо поесть, — шепчет Денис.

— Я хочу к папе, — произношу, едва выдавливая из себя слова.

— Завтра похороны. Его… готовят.

— Ужас, — кривлюсь я. — Как подумаю, что с ним там делают, мне становится плохо.

— Не думай, — Денис ложится за моей спиной и обнимает, крепко прижимая к себе. — Звонила моя мама. Она зовет приехать к ним побыть до завтра.

— Я не хочу.

— Оль, надо. Тебе нельзя сейчас оставаться тут. Если захочешь, завтра после похорон я снова привезу тебя сюда.

— Денис?

— Что?

— Помоги мне пережить похороны.

— Я буду с тобой каждую секунду. Обещаю. А теперь давай. Поехали. Нас уже ждут.

Он прямо в пледе поднимает меня с кровати и выносит из папиной спальни, а я прижимаю к себе бутылочку туалетной воды. Я готова покинуть этот дом, но не готова расстаться с частичкой своего папы.

Глава 26

Денис

— Это сто процентов Баталов, — тихо говорит папа.

Я слушаю его, но не свожу взгляда с жены. Она стоит рядом с моей мамой у выхода из дома губернатора. Прощается с теми, кто пришел почтить память ее отца. На ней лица нет. Цветущая, пышущая здоровьем молодая девушка превратилась в собственную тень. Бледная, бесцветная, с потухшим взглядом. Черная одежда только подчеркивает ее состояние.

На похороны губернатора собралось намного больше людей, чем ожидалось. Приехало много его знакомых и бывших сотрудников из столицы. Отец даже усилил охрану, чтобы все прошло спокойно. Удивительно, но даже обычные люди, лично не знакомые с губернатором, пришли проводить его в последний путь.

Но главным событием для меня стал приезд его конкурента и бывшего помощника — Баталова. Я ожидал увидеть мужика лет под пятьдесят, но никак не тридцатидвухлетнего молодого мужчину с орлиным взглядом. Я мог поклясться,