Турецкий променад по набережной забытых обид - Люси Фер

— Знаю, как победить твою грусть… — неожиданно весело сверкая глазами, предлагает Орлов. — Бабаанне живёт неподалёку, хочу вас с ней познакомить…

— Ты уверен? — не нахожусь я с быстрым ответом и нервно отираю взмокшие ладошки о хлопок платья.

— Полностью… — бросает на меня быстрый взгляд пернатый, — но если ты не хочешь…

— Я просто боюсь… — признаюсь я, наконец.

— Поверь она тебе понравится, чудная старушка…

— Хорошо… — киваю я, соглашаясь.

Познакомиться с женщиной, о которой слышала столько всего хорошего, мне очень хочется, но природная робость и застенчивость вопят о своём протесте.

— Только сначала заедем в магазин… С пустыми руками в гости не ходят. Что она любит?

— Меня! — без капли смущения отвечает уверенно Орлов, вызывая у меня удивлённую улыбку.

— Что, а не кого! — включаю я учительницу русского языка.

— Ну, тогда… — тянет задумчиво мужчина, выруливая с парковки на оживлённую трассу, — цветы… В горшках…

— Отлично!

После долгих поисков в цветочном магазине я нахожу небольшой горшочек с крупными, кудрявыми, жёлтыми цветочками в обрамлении мясистых, мохнатых листьев.

— Фиалка? — спрашиваю я Орлова, тыча ему под самый нос горшок с этикеткой на турецком.

— Она самая… — кивает мне пернатый, вчитываясь в надпись.

— Как думаешь, она понравится бабаанне? — с сомнением верчу я перед собой, маленький горшок.

— Уверен! — выпаливает Орлов, уставший от моего придирчивого кастинга, и, не давая мне вставить ни слова, утягивает меня на кассу.

— Всё таки маловат… — неуверенно осматриваю я цветок, когда мы уже стоим на пороге небольшого, но уютного домика.

— Расслабься… — ободряюще сжимает мою ладонь Миша, и весело здоровается с женщиной, отворившей дверь.

— Мераба! Мераба! — с удивлением и радостью бормочет старушка, обнимая названного внука, а затем переводит вопросительный взгляд на меня.

Не зная, что сказать или делать, я глупо улыбаюсь и протягиваю ей горшок. Михаил в это время что-то вещает ей на турецком, а бабаанне заинтересованно оглядывает меня с ног до головы. Наконец, она расплывается в доброй улыбке и притягивает меня в свои не по возрасту крепкие объятия. От неожиданности я крякаю и стараюсь не раздавить нежные лепестки своего подарка.

— Спасибо… — медленно и с явным акцентом произносит бабаанне, отстраняясь от меня и принимая из моих рук многострадальную фиалку.

— Ей очень понравилось… — переводит мне пернатый, когда женщина, осмотрев цветок, начинает что-то быстро ему говорить. — Она любит фиалки, но жёлтой у неё не было… Спасибо! — подмигивает он мне и бабаанне дарит мне свою улыбку.

— Хади гиделим! — неожиданно вскрикивает она и, схватив меня за руку утягивает в дом, попутно что-то высказывая важному птицу.

— Она ругается? — тихо обращаюсь я к Орлову, оценив строгие интонации в голосе женщины.

— Ага… — веселится Миша, обнимая бабаанне за плечи. — Бранится, что не предупредил о приезде, ей нечем нас угощать…

— О, скажи ей, что мы сыты, не о чем беспокоиться… — спешу я погасить гнев женщины.

— Эмма, — исподлобья ухмыляется Орлов, — ты удивишься, когда осознаешь, что по словам бабаанне означает "нечем угощать"…

Тем временем пожилая женщина ведёт нас в просторную кухню, а я с интересом осматриваю окружающее меня пространство.

Дом изнутри не кажется маленьким, всюду стоят интересные интерьерные штучки, создающие непередаваемый уют и внутреннее ощущение теплоты. Чего стоят только вязанные подушки в виде кошачьих мордочек или кружевные салфетки лежащие поверх резной мебели.

— Присаживайся… — предлагает Миша, едва мы входим в солнечное царство различных вкусностей.

Бабаанне резво кидается к холодильнику и достаёт оттуда свежие овощи, передав их Орлову, она командирским тоном отправляет его их мыть.

Я сижу на стуле и ощущаю неловкость о своего бездействия.

— Миш, может тебе помочь?!

— Кесмек- кесмек! — вместо внука отвечает женщина и вручает мне нож и разделочную доску с забавным котиком на ручке.

Видимо бабаанне помимо цветов, питает слабость и к мурчащим усачам.

— Ба распорядилась порезать… — укладывает передо мной на стол Миша крупный болгарский перец, наливные помидоры, лук и зелень. — Перец, помидор крупными квадратами, лук полукольцами, а с зеленью сама разберёшься… — переводит он инструктаж пожилой турчанки. — Будет нам сегодня Пияз… — улыбается мужчина, довольно улыбаясь, — салат такой… — поясняет он, когда я выпучиваю на него глаза от непонимания.

— Чабук гит! — повышает на названного внука голос властная старушка, и тот наигранно испугавшись спешит исполнить её новое поручение.

— Я в кладовку, не скучай… — украдкой целует он меня в щёку и несётся прочь.

Я режу овощи, складывая их в поставленный перед мной толстостенный расписной салатник, украдкой наблюдая за бабаанне, с которой мы периодически обмениваемся смущенными улыбками.

— Баклава… — указывает женщина пальцем на поднос с лакомством, вытащенный секундой ранее из морозильной камеры.

Переложив заготовку на противень, женщина умело запихивает его в духовой шкаф и я понимаю, что сегодня смогу отведать её знаменитый десерт.

Орлов возвращается быстро, неся в руках стеклянные банки с белой фасолью и чем-то невнятно-зелёным, издали напоминающим маринованные огурцы.

— Долма… — видя мой неподдельный интерес к банке, выпаливает Михаил, — а это… — машет он передо мной плоской палкой, напоминающей нашу колбасу, — суджук…

— Тутмак! — прерывает внука женщина, вручая ему тарелку с неочищенными куриными яйцами.

Тяжело вздохнув, Орлов присаживается напротив и начинает очищать скорлупу, хитро глядя на меня.

— От печали ни следа?

— Какая ж тут печаль… — усмехаюсь я, заканчивая измельчать овощи.

— Не спеши… — трясёт головой мой экс-недруг, — яйца тоже для тебя…

— Как резать? — откашливаюсь я смущенно, услышав в его словах некую двусмысленность.

— Не мельчи…

Тем временем бабаанне успевает залить сиропом пахлаву томящуюся в духовке, разогреть долму в микроволновой печи и состряпать для неё соус.

Покончив с яйцами, Орлов открывает банку с фасолью и высыпает её в мой салатник.

— Осталось только масло и специи… — бормочет он и завершает наше совместное блюдо.

— Масая! — командует женщина выставляя на стол блюда.

— К столу! — переводит для меня Орлов, и подхватив со стола тарелки с едой, уносит их прочь.

— Куда ты? — непонимающе хмурюсь я, смотря ему вслед.

— Ба не кормит гостей на кухне, для этого есть столовая… — на ходу выкрикивает Орлов, и я, подхватив салатник несусь за ним следом.

Стол ломится от турецких лакомств, и теперь я понимаю иронию Миши о том, что для его бабаанне значит "нечем угощать".

— Я сейчас лопну… — тяжело вздыхаю я, когда вечером нам удаётся вырваться из цепких рук женщины, которой всё время казалось, что мы не наелись. — Но пахлава бабаанне будет еще долго мне сниться…

— Говорил же… — ухмыляется Орлов.

— Спасибо за вечер! — улыбаюсь я ему, — было так тепло, уютно и вкусно… — бормочу я вспоминая нашу посиделку.

— Ты понравилась ба… — неожиданно произносит Миша, и я расплываюсь в довольной, но слегка смущённой улыбке.

— Она