Ты – моё проклятие - Лина Манило

– Ты идеальная, – говорю и обхватываю пальцами затвердевший сосок, а Маша всхлипывает, когда надавливаю чуть сильнее. – Просто идеальная.

Она закрывает глаза, запрокидывает назад голову. Я же делаю то, о чём так долго мечтал, заменяя Машу суррогатом: беру сосок в рот, чуть втягиваю в себя, прикусываю и облизываю. Мать его, сладкая, самая сладкая в этом грёбаном мире.

Чем настойчивее я, тем мощнее отдача. Маша всегда была отзывчива моим ласкам, всегда тянулась ко мне, и сейчас всё даже лучше, чем в самых моих отчаянных фантазиях. Просовываю руку вниз, накрываю пальцами податливую плоть сквозь ткань брюк, мечтая оказаться внутри неё. Вбиваться по самые яйца, вырывать из горла крик и снова оживать.

– Я хочу тебя, Бабочка, – выдавливаю из себя, как умирающий – крик о помощи, а Маша подаётся вперёд, приглашая.

И я перекидываю её на спину, с какой-то феноменальной скоростью скидываю брюки, свитер, трусы и нависаю сверху. И этого, кажется достаточно, но Маша отрицательно качает головой:

– Разденься, – просит, а я сначала не понимаю, чего ещё она от меня хочет. А когда доходит…

– Блядь, нет. Нет, Бабочка, не проси.

– Но почему? Я же видела их!

Ну, вот как объяснить, что я не хочу видеть сочувствие в её глазах? Как рассказать, что хуже всего будет отвращение? Да, она видела их. Да, она знает. Но вдруг именно в момент близости она поймёт, что ей противно.

– Клим, послушай, – вздыхает и, сев, тянет ко мне руку. – Позволь мне видеть тебя… всего тебя. Это наша общая беда, понимаешь? Всё, что с нами случилось – оно ведь на двоих. И твои шрамы, и наши потери – общие. Клим, не надо, не закрывайся.

И я снова доверяюсь ей, потому что вдруг остро понимаю: нет моей боли, нет моих бед и моего прошлого. Всё это – толстый стальной канат, который связывает нас с Бабочкой крепче, чем можно себе вообразить. Намертво связывает, до последней капли крови.

Мне требуется всего несколько секунд, чтобы сорвать с себя футболку. Всего несколько, но для меня они кажутся вечностью. И я делаю это, ловя в глазах своей Бабочки отголоски шока или отвращения. Но там лишь туманная страсть и слепая вера в то, что мы сможем всё преодолеть. За что бы ни взялись.

Нахожу в ящике презерватив, раскатываю его на себе – тороплюсь так, что, кажется, из-за силы трения мой член может загореться.

Когда я вхожу, забыв об осторожности, на всю длину, Маша всхлипывает, впиваясь ногтями в мою спину. И это именно те шрамы, которые я хотел бы на себе хранить.

– Узкая, чёрт, какая же ты узкая, – хриплю, вбиваясь раз за разом до упора, а Маша закатывает глаза, подрагивая от удовольствия.

И оно приходит – одно на двоих. И мир рвётся на части, оставляя от нас лишь оболочку.

Звук входящего сообщения разрывает хрупкую тишину. Тянусь за телефоном, а в нём лишь ссылка. Ни текста, ничего, только ссылка.

Я зажмуриваюсь на мгновение, считаю гулкие удары сердца, но оттягивать дальше нельзя.

– Смотри, Бабочка, как красиво горит наше прошлое, – говорю, показывая Маше короткий ролик, выложенный нужными людьми на Ютуб.

Сначала ничего не происходит. Просто где-то на забытой богом трассе стоит моя Инфинити. Номера видно отлично, и я знаю, что это видео уже отправлено в полицию. Но обманчивая тишина и спокойствие длится всего несколько секунд, камера отдаляется, в динамике слышится какое-то шипение, а после громкий взрыв оглушает мир и нас заодно. Маша вздрагивает и крепче сжимает мою руку, а я чувствую, как на губах расплывается улыбка.

Обломки летят во все стороны, огонь полыхает, а камера выключается.

– Вот и всё, теперь действительно всё, – говорю, прижимая голову Бабочки к своей груди.

Да, всё.

Во всяком случае, пока.

Глава 27

Маша.

Едва на небе занимается рассвет, мы с Климом выходим из домика. Почему-то кажется, что сюда не вернёмся больше никогда, но меня это мало тревожит. Низкое мартовское солнце нависло над лесом, и на месте забытой нами накануне машины находится совсем другая: графитовый “бульдозер”.

– Зато просторно, – замечаю, влезая на переднее сиденье, а Клим помогает мне пристегнуть ремень.

– И ездит быстро, несмотря на габариты. – Клим отстраняется и на мгновение задержав на мне взгляд, добавляет: – Ты отлично смотришься. Рядом со мной. Теперь всё именно так, как и должно быть.

И, наклонившись вперёд, запирает в кольце своих рук. Жадные губы, оставившие уже на теле сотни меток, снова ищут мои, а я растворяюсь в этом поцелуе, тянусь навстречу, пытаясь не упустить ни единого момента. Холодные пальцы порывисто трогают моё лицо, а я обнимаю Клима за шею. В такие моменты всё вокруг теряет смысл, только эмоции и ощущения что-то значат.

Клим разрывает наш поцелуй так же быстро, как до этого приник ко мне и захлопывает дверь. Я снова остаюсь одна с горящими огнём губами. Смотрю на отдаляющегося Клима, который принимается кому-то звонить. Он не делится со мной деталями нашего путешествия, просто ведя за собой, а я и не лезу. Просто хочется оказаться подальше отсюда и как можно скорее. Ради этого и ради того, чтобы всё это время рядом со мной был Клим я готова на многое. Потому что произошедшее между нами когда-то кажется самой большой ошибкой в жизни. Ошибкой, которую мне очень хочется исправить.

Неотрывно смотрю, как Клим ходит вокруг машины, зажав трубку между плечом и ухом. В губах сигарета, а оранжевый огонёк вырывается из зажигалки и трепещет на ветру. С самого начала пыталась отучить его от этой дурацкой привычки, но разве Клим способен хоть кого-то слушаться? На редкость упёртый мужчина и годы его точно не смогли смягчить.

– Едем. Арс ждёт нас, – говорит Клим, когда и сигарета докурена, и телефонный разговор окончен.

– Всё хорошо? – спрашиваю, потому что по выражению лица Клима вовсе не определить никаких эмоций. Будто бы маску надел и не собирается её снимать.

– Всё хорошо, – кивает, не глядя на меня, и