Танец нашего секрета - Алина Цебро
— Прости, не удержался, знал, что ты будешь в шоке, и, это поможет мне поднять тебя без повреждения твоего самолюбия.
Я устремляю взгляд на его глаза, он делает то же самое, но взгляд… падает на мои губы.
Свои же Лукас приоткрывает, сглатывает.
ЧТО ОН ТВОРИТ?!?
Я рывком вырываюсь вперёд, прежде чем он успевает что-то сделать. Пирс тут же устремляется к моим ногам, виляя хвостом. Я хватаю его, чтобы удержаться в реальности. Лукас поворачивается, откашливается и уходит.
Смотрю на его спину… начиная плакать. Тихо, без слов. Без звуков.
Это был последний день, когда я плакала.
Последний день, когда мои эмоции брали вверх.
Без чувств. Без жалости и без печали. Без любви и без страха.
Три года спустя.
Басы бьют в виски, отдаются в рёбрах. Я запрокидываю голову, начиная смеяться от слов Лукаса, которые произносятся прямо в ухо.
— Ты собираешься контролировать, если я буду бухой и кому-то проломлю башку?
Пару недель назад, в этом же клубе, парочка парней решили, что я какая-то легкодоступная проститутка. Первый — ест через соломинку, а второй боится темноты.
— Буду, сегодня же ТОТ самый день пить, забыла?
Опрокидываю в себя первую стопку, устремляя взгляд наверх. На балкон. Чёрт, мне жжёт всё лицо… как будто кто-то смотрит. Ещё раз прохожусь взглядом, но ничего не вижу.
— Ты, кстати, обработал заявку? Контракт будем подписывать?
Лукас кивает, продолжая печатать что-то в телефоне. Бесит меня.
— Что там такое?
Выхватываю устройство из его рук, всматриваясь. Огоооо.
— Это кто?
— Это девушка, Оливия. Прикинь. А я — парень, если не забыла, а не твоя лучшая подружка, у меня есть член.
— Реально? — усмехаюсь, вспоминая, как пару раз мы использовали этот самый член, чисто в медицинских целях. — Я-то прекрасно знаю, что у тебя есть член, милый муж.
Смеюсь коротко и жёстко.
— Ты меня прости, конечно. Забавно просто выходит, да? У нас фиктивный брак. Ты можешь общаться с кем хочешь, мне всё равно. Но учитывая, что мы занимаемся сексом для поддержания здоровья, потому что, ну… ты мой муж, и, единственный мужчина, которого я могу к себе подпустить, — делаю паузу, снова опрокидываю в себя стопку, поворачиваюсь к нему всем телом, — то выглядит так, будто ты мне изменяешь.
Лукас смотрит на меня, не моргая, не издавая никакого звука. Его лицо расплывается передо мной, когда он приближается. Может музыка и свет виноваты, а может меня от двух стопок пробрало, кто знает.
Я выставляю руку. Целоваться — нет. Трахаться, да пожалуйста. Поцелуи для меня священнее. Их я оставила тому, кого в моей жизни больше нет, но во снах постоянно.
— Я бы никогда не стал тебе изменять, если бы этот брак стал настоящим.
Он говорит серьёзно? Или это мой пьяный разум уже не соображает?
Просто три года. Трииии. Я пью всегда в один и тот же день. Почти.
На свой день рождения, отмечая день рождения и ЕГО. И так же в день, когда всадила себе нож между рёбер, спасая ЕГО.
Единственные дни, когда я не Бестия. А Оливия.
— Жаль, что мы не встретились с тобой до того, как я сожгла себе сердце, Лукас.
Он кивает, но не грустит, продолжает улыбаться, больше не издавая ни звука и не беря телефон в руки. Его глаза, постоянно направлены на танцпол, а мои… почему-то раз за разом возвращаются на балкон, потому что мне кажется… нет… я почти уверена, что там кто-то есть и этот кто-то смотрит на меня.
Поднимаюсь на ноги, говоря Лукасу, что иду в туалет, а сама устремляюсь наверх.
Глава 3 "Глупое, глупое сердце"
Оливия
Я поднимаюсь по лестнице, медленно, как будто проверяя каждую ступень на прочность. Воздух здесь другой более тонкий, почти стерильный, будто зал помыли перед моим приходом. Это вип-зона. Но я в неё не люблю ходить, тут одиноко. Людей почти нет. Музыка доносится приглушённо, как гул из другого мира. Я провожу ладонью по волосам, отбрасывая прядь за ухо, и глубоко вдыхаю. Не пьяна. Ни капли. Но Лукас всё равно двоится перед глазами, потому что не его бы мне хотелось видеть.
Сегодня мой день рождения. Мне двадцать три.
В памяти я всё ещё маленькая девочка в саду, где Грейс учит меня заплетать косы и объясняет, что велосипед — это не просто транспорт, а свобода. Мы играем в принцесс, рисуем мелом солнца на асфальте, мечтаем о платьях. Те моменты, которые я могу с лёгкостью вспомнить, потому что они были священны для меня. Моменты, когда я ощущала себя ребенком. А Рид… Рид смотрит… смотрел на неё, как на последнюю надежду на земле.
Грейс больше не отвечает на мои сообщения. И я не звоню. Но я ускорила передачу опеки над Милли, потому что отец Рида исчез, кто-то должен был остаться рядом с ребёнком. И я молюсь, чтобы исчезновение имело смысл. Потому что если нет — тогда всё, что мы делали, было пустой тратой времени.
А если сегодня мой день рождения, значит, и у НЕГО тоже.
Я подхожу к балкону. Отсюда виден весь танцпол — море тел, пульсирующее под ритм, яркие вспышки. Лукас сидит внизу, всё так же погружённый в экран. Он даже не смотрит в мою сторону. Хорошо. Пусть не смотрит.
Я облокачиваюсь на перила, пальцы впиваются в холодный металл. Сердце колотится не от страха, а от ожидания. Жар поднимается по шее, по спине, будто кожу обжигают изнутри. Дыхание сбивается. Я заставляю себя сделать вдох. Ещё один. И ещё. Я чувствую его ещё до того, как слышу.
— Мне всегда было интересно, падал ли отсюда хоть кто-то.
Голос. Низкий, прорезающий слишком сильную музыку, как нож сквозь шёлк.
Я не оборачиваюсь. Не дрожу. Просто стою.
Но мужчина не сдаётся, он подходит, перекидывает волосы на одну мою сторону, обнажая шею. Тут же ощущаю теплое дыхание у самой кожи. Так близко, что я чувствую, как его губы почти касаются шеи, как будто он вслушивается в пульс, который бьётся под кожей, как будто он знает: если коснётся для нас игра будет окончена.
— Как же ты любишь делать неправильный выбор.
— Уверен, что это я?
Мой голос ровный, как лезвие. Я отшлифовала его за эти три года. Ни тени удивления, ни дрожи. Никто не может застать меня врасплох. Никто.
