Скажи, что любишь - Маргарита Дюжева

Потом наступает вечер. Кирилл привычно задерживается, а я не звоню ему, чтобы узнать, где он. Может, действительно работает, а может утешает свою губошлепку. Это его дело. С моей стороны больше никаких звонков не будет.

Я даже малодушно надеюсь, что сегодня он придет поздно, и мне удастся заснуть до его появления. Очередные несбыточные мечты…

Когда стрелка подваливает к девяти часам, двор озаряется светом фар, и из мрака выступают очертания черной хищной машины.

Приехал.

Остатки измученной улыбки сползают с моих губ, уступая место холоду. В последнее время рядом с ним мне постоянно холодно. И чем он ближе, тем сильнее идет озноб по коже.

Пока муж заводит машину в гараж, я по привычке ставлю разогревать ужин, хотя он, наверняка, где-нибудь поел, в компании с очередной девкой.

Нервничаю. Пока есть пару минут до его появления бегу в ванную и проверяю, не остались где-нибудь упаковки от тестов, или сами тесты. Все чисто, следов преступления не осталось. Можно выдохнуть.

Из прихожей доносится щелчок замка, но я не иду встречать. Не хочу, не могу и не буду. Поэтому остаюсь в кухне и уперевшись ладонями в подоконник смотрю на темное небо, покрытое рябью серых туч. На завтра снова обещали дождь.

Я слышу уверенные шаги и морщусь. Он сразу идет ко мне, а не наверх, и это плохо, потому что будет очередной разговор, после которого еще больше захочется сдохнуть.

— Света, — зовет, и в голосе звучат привычные требовательные ноты.

Я оборачиваюсь. Приваливаюсь задом к подоконнику, опираюсь руками позади себя и молча смотрю на мрачного мужа. Скольжу взглядом, подмечая привычные детали.

Он очень интересный мужчина, импозантный…

Блин, да кого я обманываю? Интересный? Импозантный? Охрененный!

Той породы, от которой у всех самок в радиусе километра размякают мозги, мокнут трусы и начинается обильное слюноотделение. У меня так точно все потекло и размякло, когда я в первый раз его увидела. Смотрела на него, едва дыша от благоговения и затаенного восторга, и не могла поверить, что он будет моим.

Высокий, статный. Не перекаченный, как медведь, а по-кошачьи гибкий и поджарый. В каждом жесте – снисхождение, в каждом взгляде – уверенность в своих силах. Волосы темные как смоль, а глаза светло-голубые. В них можно утонуть…И хрен выплываешь.

— Что сегодня было? — спрашивает он, как ни в чем не бывало расстегивая манжеты на пиджаке. Взгляд прямой, пробивает навылет. В нем нет ни вины, ни сомнений.

Равнодушное чудовище.

Я тоже научилась быть такой, поэтому ровно парирую:

— Очередное нарушение твоих клятв и обязательств.

Недовольно хмурится. Смолину не нравится, когда я показываю зубы, и еще больше не нравится, когда в чем-то уличают и тыкают носом в дерьмо.

— Ты обещал, что меня больше не коснется…все это. А в итоге твоя губастая Барби сама нашла меня, приперлась и показывала очень интересные фильмы с твоим участием.

Он все-таки отводит взгляд. Понимает, что это косяк. Обещание действительно было, и он его не сдержал.

— Олеся больше тебя не побеспокоит.

— Значит, побеспокоит кто-то другой, — небрежно отмахиваюсь, ничуть не сомневаясь в своих словах, — кстати, как прошла командировка? Не слишком утомился?

Красивые мужские губы сжимаются в тонкую упрямую линию. Никто не любит, когда его ловят на вранье. Даже такие равнодушные и самовлюбленные сволочи, как Смолин.

— В рамках обычного, — спокойно ведет плечами, — а что?

Извинений не будет. Я знаю. Но все равно так больно, что не продохнуть.

— Ничего, Кирилл. Ничего, — улыбаюсь несмотря на то, что внутри крошатся остатки глупого сердца.

Так тебе и надо, Света. Так и надо. За тупые мечты всегда приходится расплачиваться.

— Раз ничего, то закрываем тему. Этой девки больше не будет. Гарантирую.

Вот здесь по плану мне положено заткнуться, проглотить и сделать вид, что все в порядке, конфликт исчерпан. Кир не сомневается, что я так и сделаю, поэтому разворачивается, чтобы уйти с кухни.

— Можешь подтереться своими гарантиями, Смолин, — бросаю ему в спину, — я хочу развод.

Смолин сначала останавливается, замирает на миг, потом медленно оборачивается. Темные брови подняты, в глазах вопрос из разряда: мне что-то послышалось?

— Повтори, — не просит, а приказывает.

Светлые, как у северного демона глаза смотрят на меня не отрываясь, и в них нет ничего кроме ленивого интереса. Кажется, я смогла его немного удивить. Так себе достижение, если честно.

— Я хочу развод, — мой голос тверд. В нем нет ни истерики, ни просящих нот, ни сомнений. Просто ставлю перед фактом, и мне насрать, как он это факт примет. Лампочка переживаний давно перегорела.

— У кого-то расшалилась фантазия?

Фантазия у меня шалила вначале, когда от счастья, что мне достанется такой муж, я была готова прыгать по облакам и блевать сахарными пончиками.

— Никаких фантазий, Кир. Меня не устраивает наш брак.

Он хмыкает:

— Даже так…

— Даже так, — киваю.

— И что же тебе не нравится, дорогая моя жена? — Слово «жена» в его устах созвучно со словом «табуретка», — я нарушаю какие-то обязательства? Ты чувствуешь себя обделенной? Чего-то недополучаешь?

Тебя… Все это время я недополучала тебя…

Но это так, бред, никому ненужная лирика.

— Мне не нравится твое отношение. И то, что ты не в состоянии защитить семью от постороннего вмешательства. То, что сегодня произошло – это унизительно.

Смолин досадливо морщится и все-таки признает вину:

— За Олесю извини. Я не думал, что она такая дура. Я отдал распоряжение, чтобы ее и на пушечный выстрел в нам не подпускали. Больше ее поблизости не будет.

— Будет кто-то другой?

Не отвечает, но ответ я и так знаю. Конечно, будет. Вокруг него вечно вьются и блондинки, и брюнетки, и рыжие. С губами, без губ, с сиськами по пуду и с прыщами, на которые даже лифчик не требуется. Богатый красивый мужик – это как горшок с медом. Пчелы от него просто дуреют.

— Свет, это снова ревность?

Да, я когда была такой дурой, что призналась Кириллу в своих чувствах, и даже наивно ждала чего-то в ответ.

— Я не ревную, просто противно.

Смолин подходит и останавливается так близко, что я чувствую тепло его тела. Отступать некуда, позади подоконник и холодное стекло. Я запрокидываю голову и спокойно смотрю на мужа.

Он неспешно поднимает руку, прикасается ладонью к моей щеке. Медленно, обрисовывает линию скул, спускается