Хозяин моей невинности - Ксения Богда

не посыпанной песком тропинке, упала и ударилась о бордюр. Кровоизлияние и впоследствии кома. Я каждый день благодарю судьбу за то, что она осталась жива. Все специалисты, которые осматривали её, утверждали, что это чудо. После таких серьезных травм вообще не выживают.

И пока она дышит, я не сдамся! Я сделаю все, чтобы снова увидеть теплый взгляд. Оказаться в её объятиях и услышать веселый смех. Как же мне этого не хватало! Так хотелось проснуться и осознать, что все было только кошмаром.

Даже в лице старшего брата я не могла найти помощь. У него на уме были только пьянки и гулянки.

Очередной тяжелый и протяжный вдох. Какой по счету за последние сорок минут? Сотый? Тысячный? Вот я и пришла. Палата интенсивной терапии. Я перевезла сюда маму только этим утром, а мне уже казалось, что захожу в эту дверь в сотый раз. Я уже настолько потерялась в событиях, что тыкалась как слепой котенок в надежде отыскать выход оттуда, откуда его не было.

Сердце в очередной раз сжимается от боли. Посреди палаты стоит единственная кровать. Писк всевозможного медицинского оборудования тут же окутывает и погружает в апатию. Ноги не желали двигаться, все сильнее наливаясь свинцовой тяжестью. Добрела до единственного стула, и ноги тут же подкосились. Обняла себя за плечи, пытаясь огородиться от суровой реальности. Мне так не хватало поддержки. До ломоты в суставах хотелось уткнуться в сильную грудь и прорыдать всю ночь напролет. Да плевать, даже неделю. Но у меня была сейчас только я. Запрокинула голову, сдерживая слезы. Не сейчас! Не время! Назойливый писк снова возвращает меня обратно в больничную палату. Я с неутихающей болью в сердце осматриваю лежащую маму. Она очень похудела. Впалые щеки и бледная кожа. Волосы больше не блестели. Она была похожа скорее на призрака, я едва узнавала ту женщину, которая учила меня радоваться жизни. Всхлип все-таки вырвался на свободу, и я закусила губу.

– Привет, мам, – голос наждачкой прошелся по гортани – вот пришла рассказать про дела.

Ничего! Снова никакой реакции. Все тот же проклятущий писк в унисон ударам моего сердца. Дрожащей рукой взяла мамино запястье. Прохладная кожа, чуть ли не синюшная. От всяческих капельниц на коже множество синяков. Живого места не осталось. Но я понимаю, что только вот так… только с синяками на руках она будет жить. Это все мелочи, потому что в её груди продолжает биться сердце.

Я обязана была найти эти деньги. Я не прощу себе, если не сделаю все, что от меня зависит… и не зависит тоже.

– У меня все хорошо. В универе начались курсовые и зачеты. Ещё немного и каникулы. Стипендию не повышают, гады, – усмехнулась своей реплике, – да, я помню, ты часто так говорила про зарплату. И часто употребляла в одном предложении слова «гады» и «не повышают», – было дико говорить в прошедшем времени, а жжение в груди усиливалось. – Сашка тоже в норме. Так и гуляет ветер в голове. Но он старается исправиться, как может.

Ну, тут я немного привирала. Он не старался от слова совсем. Наоборот, чем дальше, тем хуже становился.

– В общем, я нашла доктора, который согласился тебя посмотреть, – как только я озвучила эту новость, надежда вспыхнула в груди с новой силой. – Нужно будет немного денег, но ты не волнуйся. Мы их найдем, и все-все оплатим. Ты ещё бегать у нас будешь. Как совсем недавно.

Голос сорвался, и я поспешно захлопнула рот рукой. Не хватало ещё показать все свои переживания. Паника врезалась в меня, когда писк приборов ускорился. Это было ненормально! Черт! Трижды черт! Что делать? Врача надо!

Чуть не сшибла тумбочку, пока выбегала из палаты и кричала во все горло, взывая о помощи. Сердце колотилось с бешеной скоростью.

– ПОМОГИТЕ! Кто-нибудь! Нужен врач!

Мне было плевать, что я кого-то потревожу. В голове долбилась мысль, что нужно спасать маму. Потом я извинюсь. Но не сейчас!

Из палаты выскочила медсестра и начала на меня шикать и шипеть.

– Что вы тут орете? Тут вообще-то кроме вас пациенты есть. И их нельзя тревожить. А вы тут истерику закатываете.

– Да, да, простите, но там…– безразличие раздражало, хотелось дать ей пинка для ускорения, – там маме плохо! Помогите! Я не знаю, что делать.

Я беспардонно была отодвинута, и женщина не спеша прошла в палату. А мне хотелось взвыть от этой нерасторопности. Счет шел на секунды! Какого хрена. Блин? Какого… хрена? Только увидев шедшего следом врача, я позволила себя разжать зубы и выдохнуть. Дверь захлопнули перед носом, отрубая меня от мамы. Первым порывом стало войти, но я вовремя остановилась.

Это ни к чему. Я буду только мешать. Пусть профессионалы делают свое дело. Отыскав глазами лавочку, присела в ожидании, когда выйдут. Казалось, прошел не один час, когда наконец отворилась дверь. Я тут же вскочила на ноги и вперила взгляд в доктора.

– На сегодня свидание окончено. Уходите.

– Доктор, скажите, пожалуйста, что с ней случилось? Она…, – сделала паузу, боясь озвучить свое самое сокровенное желание, – пришла в себя?

Доктор не удостоил меня даже взглядом. Будто я не дочь, а какая-то посторонняя и пришла просить милостыню. Будто я не имела права знать про состояние своей матери! Боже, да что вместо сердец у этих людей?

– Нет, мы сделали ей укол успокоительного. Ей нужен сейчас покой. Всего хорошего.

Вот и все объяснение! После этой немногословной реплики он просто развернулся и ушел. А я осталась стоять посреди тихого коридора, отсчитывая вдохи и выдохи.

Глава 2

Возвращалась домой с надеждой внутри. Она грела, словно несмелый огонечек, и боялась погаснуть. Но я не дам! Мне нужно сделать все, чтобы из такой искорки разгорелся пожар. Я уверена, что смогу что—нибудь придумать и найти решение этой нелегкой задачи. И не такие решала!

По подъезду разносился грохот музыки, и я даже знала из какой квартиры. Как же он меня достал! Я кручусь как белка в колесе, чтобы собрать на лечение мамы, а он только и знает, как дома вечеринки и гулянки закатывать.