Елена Купцова - Другая жизнь

— Ты не станешь ревновать меня к моему прошлому? — спросила она, вставляя в мундштук сигарету.

Арсен неловко защелкал зажигалкой. Огонек все никак не загорался. Откуда-то, чуть ли не из воздуха, возник официант и поднес ей свою. Лиля с наслаждением затянулась. Официант исчез.

— Что… что ты имеешь в виду?

К великому изумлению Лили, полные щеки его покраснели. Откровенно забавляясь, она протянула ему пустой бокал. И опять его опередил официант. Откуда он только берется, подумала Лиля. Вот уж действительно — сервис. Прямо-таки человек-невидимка.

Арсен молча ждал, пока янтарная жидкость не наполнит бокал. Его радовала эта минутная передышка.

— Почему ты об этом спросила?

— Но это же очевидно, — ответила Лиля, почти залпом опустошив бокал. — Вы с Вадимом такие друзья. Ты в курсе всех его дел, он — твоих.

На этот раз Арсен был проворен, долил ей шампанского сам и просигналил, чтобы принесли еще.

— Не понимаю, какое это имеет отношение ко мне.

Лиля хихикнула. Шампанское ударило ей в голову. Сколько раз давала себе слово не курить, когда пьешь. Ну и ладно, так даже лучше.

— Разве он не рассказывал тебе, как мы с ним развлекались в постели?

— Мы никогда…

— Да брось ты! Вы, мужчины, такие сплетники, похлеще нас, женщин.

— Лилечка, ты напилась.

— Чушь! Вернее, совсем немножко. Я еще долго собираюсь сегодня пить. Шампанское здесь отличное. Значит, ты ничего обо мне не знаешь. А жаль! Я думала, что тебя не придется ничему учить.

«Что я здесь делаю? — подумала Лиля. — И чего он смотрит на меня своими глазищами, как побитая собака? Ах да, он же в меня влюблен? Надо встряхнуть его как следует, а то совсем скис».

Она скинула туфельку и скользнула босой ступней по его ноге.

— Давай закруглим эту обжираловку и поедем ко мне. Посмотрим, на что ты способен.

Арсен поймал под столом ее ногу, на секунду задержал в ладонях и отпустил.

— Зачем ты так? Я же серьезно.

— Ах, серьезно! Извини, я забыла, что вы оба серьезные люди. И Вадим Петрович тоже вполне серьезно отпасовал тебе ненужную любовницу. Вот это стиль! Только странно, что без необходимых комментариев.

Она уже не помнила, что сама позвонила ему и назначила эту встречу, и совершенно искренне чувствовала себя оскорбленной. Она сумеет постоять за себя, она им обоим еще покажет, она…

— Лиля, — сказал он тихо, — я прошу тебя стать моей женой.

Ну и жарища сегодня, подумал Сидоркин, борясь с желанием расстегнуть верхнюю пуговицу форменной рубашки. Так и парит. Воздух был тяжелый, душный, весь пронизанный электричеством. Не иначе как гроза идет. Скорее бы.

Сидоркин поморщился и закрутил головой, силясь прогнать свинцовую тяжесть, разливающуюся по затылку. Воротничок сильнее врезался в шею. Эх, расстегнуть «бы пуговицу и вдохнуть полной грудью, да нельзя. К форме Сидоркин относился уважительно и никаких поблажек ни себе, ни другим не позволял.

Он подрулил к зданию больницы, припарковал машину и вышел. На раскаленном солнцем больничном дворе было еще жарче. Все в природе будто замерло, даже птицы прекратили свою возню. В тенечке под кустом неподвижно лежал лохматый пес неопределенной породы, бессильно свесив розовую тряпочку языка. Только по его мерно вздымавшемуся всклокоченному боку и можно было понять, что он еще жив.

«Да, брат, — подумал Сидоркин. — Тебе сейчас лучше, чем мне». Он запер машину и не торопясь поднялся по чистой, но здорово обшарпанной лестнице на второй этаж, в кардиологическое отделение.

В коридоре было пусто. Где-то в отдалении мерно бормотал телевизор. У стены за столом сидела молоденькая сестричка в туго перепоясанном белом халате и что-то писала. На ее пышных русых волосах ловко сидела крахмальная шапочка, придававшая ее юному личику задорный, совсем не больничный вид.

Заслышав шаги Сидоркина, она подняла глаза, и лицо ее осветилось приветливой улыбкой.

— Дядя Федя! Вот так сюрприз!

— Привет, Иришка. Как отец? Не скучает на пенсии?

— Да что вы! Балдеет! Целый день в грядках копается, прямо как крот. Помолодел лет на десять.

Сидоркин усмехнулся в усы.

— А что вы к нам не заходите? Работа заела?

— Вот-вот, именно заела. Я ведь сюда по делу.

— Да ну? А я-то думала, на меня посмотреть пришли.

— Чего ж не посмотреть? — в тон ей ответил Сидоркин. — Очень даже приятно посмотреть. Ты все хорошеешь. Совсем уже невеста.

Девушка смущенно заулыбалась и покраснела. Это у нее вышло очень мило.

— Скажете тоже, дядя Федор. Мне замуж нельзя. В институт на будущий год поступать буду. В медицинский.

— Ого! Сама надумала?

— Сама.

— Надо же! — Сидоркин уважительно крякнул, отчего усы его встопорщились, как у моржа.

— А какое у вас дело?

— С пациентом твоим потолковать надо.

— Это с каким?

— С Поповым Петром Алексеевичем.

— У-у-у, — огорченно протянула Ира. — А с ним-то как раз и нельзя. Доктор строго-настрого запретил к нему пускать.

— Что так? — насторожился Сидоркин. — Очень плох?

— Да не то чтобы очень, просто еще не стабилизировался. И состояние у него депрессивное. — Она старательно выговорила последнее слово, будто не вполне была уверена в его значении. — И погода видите какая, для сердечников хуже не бывает. К нему и жену-то только сегодня пустили.

— А где она?

— Как где? У него сидит. Поверите ли, ни на шаг не отходит. Я ее чай звала пить, отказалась. Переживает очень.

— Так ты вызови ее на минутку.

— Сейчас.

Ирочка вспорхнула из-за стола и исчезла в палате напротив. Не прошло и минуты, как она появилась в дверях в сопровождении маленькой полной женщины. При виде Сидоркина ее озабоченное лицо осветилось.

— Федор Иванович, миленький, вас сам Бог послал!

Она умоляюще протянула к нему пухлые руки и вцепилась в рукав.

— Пойдемте, пойдемте скорее к нему!

— Так ведь нельзя, Софья Николаевна, — остановила их Ира. — Доктор не велел. Ка-те-го-ри-чес-ки!

— Ему только лучше будет. — Софья Николаевна всплеснула руками. — Да неужели ж я своему родному мужу зла желаю? Если б что не так, сама бы на пороге легла, а никого к нему не пустила.

— Да вы не волнуйтесь так, Софья Николаевна, — примирительно сказал Сидоркин. — Я думаю, на минутку можно, а, Иришка?

Та заколебалась.

— Ну, если только на минутку. И, чур, доктору ни слова, а то он из меня котлету сделает.

— Какой разговор! — Сидоркин повернулся к Софье Николаевне. — Пойдите пока, подготовьте его.

Через несколько минут она уже манила его рукой из дверей палаты.

— Идите. Скорее же, скорее!

Сидоркин вошел и замер, потрясенный. Он даже не сразу узнал старого учителя. Нос заострился, щеки запали, из пересохших губ вырывалось хриплое дыхание, лицо могло поспорить белизной с подушкой. Ох, болезнь проклятая, что с людьми делает, подумал Сидоркин.