Елена Купцова - Другая жизнь

Он должен быть с ней. Бог весть, что сейчас делается в Апрелеве. Он явится к ее отцу и попросит ее руки, а там — будь что будет.

Вадим быстро собрался, вскочил в седло и пустил Цезаря в галоп. Он мог бы и не погонять своего вороного. Благородный конь, будто почувствовав настроение хозяина, стрелой несся по знакомой дороге, которую они не раз проезжали вместе. Не прошло и четверти часа, как вдали, за зеленью лип, забелел колоннами господский дом…

На стук копыт из дверей выбежал слуга в потертой ливрее и лаптях. В любой другой момент Вадима позабавил бы подобный контраст, но не теперь.

— Доложи барину, что к нему приехал Вадим Петрович Серебряков по важному делу. Да он дома ли?

— Дома, дома, — залепетал тот, кланяясь. — Сию минуту. Он принял поводья, привязал Цезаря к коновязи и исчез в доме. Вадим огляделся. Никого больше видно не было. Все вокруг как вымерло. Вадиму вдруг показалось, что в окне второго этажа мелькнуло чье-то бледное лицо, мелькнуло и пропало. Он так и не успел понять, мужчина это или женщина. Появился давешний слуга.

— Барин просит вас в кабинет.

Вслед за слугой Вадим вступил в просторный холл. Кабинет располагался в левом флигеле. Слуга постучал согнутым пальцем в дверь, распахнул ее перед Вадимом и отступил. Вадим вошел и огляделся.

Комната эта составляла разительный контраст с ослепительным светом сияющего за окнами летнего дня. Потемневшие от времени дубовые панели стен придавали ей мрачный вид. Мебель, бывшая в моде еще во времена Николая I, была сплошь темного дерева. Перед Вадимом была обитель угрюмого, консервативного человека, которой не коснулась изящная женская рука.

Под стать кабинету был и его хозяин, высокий, грузный, с надменно оттопыренной нижней губой. Вадим тщетно искал в его лице черты сходства с Машей, искал и не находил.

— Милостивый госуда-арь! — неприятным, слегка гнусавым голосом протянул он. — Чем обязан?

Когда вошел Вадим, он перебирал у стола какие-то бумаги, да так и остался стоять с листками в руках.

— Павел Петрович, вы, верно, знаете, кто я.

— Не имею чести.

— Вадим Петрович Серебряков, — чуть удивленно отрекомендовался Вадим. — Я приехал просить руки вашей дочери Маши.

— Что-о-о?

Лицо Павла Петровича побагровело, щеки мелко затряслись. От былой надменности не осталось и следа.

— Как посмели вы, сын убийцы, явиться сюда?! — вскричал он в ярости. — Вы соблазнили мою дочь. Осквернили своим мерзким присутствием этот дом. Убирайтесь немедленно, или я…

Щеки Вадима вспыхнули от невиданного оскорбления. Глаза засверкали. Руки непроизвольно сжались в кулаки.

— Вы не имеете права называть убийцей моего отца, — сказал он твердо. — Дуэль не убийство. Кроме того, вызов прислал ваш отец.

— Щенок! — завопил Павел Петрович.

Жилы на его шее угрожающе вздулись. Вадиму, показалось, что его сейчас хватит удар.

— Щенок! И он еще смеет рассуждать о правах. Вон! Сию минуту вон! Иначе я велю своим людям вышвырнуть вас отсюда.

— Не трудитесь, — ледяным тоном ответил Вадим. Ему стоило неимоверных усилий сдерживать себя. — Я ухожу.

В холле его поджидала маленькая сгорбленная старушка в платке. На ее коричневом морщинистом лице застыло скорбное выражение. Вадим сразу понял, кто перед ним. Маша много рассказывала ему о своей няне.

Вадим стремительно подошел к ней и, снизив голос до шепота, спросил:

— Где Маша?

— Заперта наверху. Ох, батюшка, и наделали вы дел! Вадим быстро огляделся и, убедившись, что никого нет, сунул ей в руку записку.

— Передай Маше, нянюшка, и скажи, чтобы ничего не боялась.

Из коридора донеслись шаги. Старушка быстро спрятала записку. Со вздохом перекрестила его дрожащей рукой.

— Бог с вами.

Вадим кивнул ей и вышел.

Лиля сама позвонила Арсену. Не ТО чтобы ей очень хотелось его видеть, нет. Просто, поразмыслив, она поняла, что он единственный человек, с которым она может быть полностью откровенной. Ну, не совсем, конечно, почти. Ей необходимо было выговориться. Груз нереализованных эмоций давил на ее сознание, и она инстинктивно искала для него выход. Впрямую она никак не могла чувствительно задеть Вадима, достойно поквитаться с ним. Оставалось только строить радужные планы относительно того, как она достанет его через эту деревенскую девку с драными коленками.

Лиля подолгу лежала в кровати, предаваясь сладостным мечтам. Можно ее убить, или искалечить, или попросту плеснуть в лицо кислотой. Да, так, пожалуй, даже лучше. Она уже видела, как Вадим с невольной гримасой отвращения склоняется над ее обезображенным лицом и вдруг понимает, что он не в состоянии больше целовать, ласкать, любить ее. Его придуманная страсть рассеивается как мираж, истина открывается ему, и он понимает наконец, что он потерял.

А еще можно нанять с полдюжины бомжей погрязнее, чтобы они подстерегли ее где-нибудь и оттрахали, чем извращеннее, тем лучше. И желательно в его присутствии. Тогда он точно к ней и пальцем больше не притронется.

Мечты, мечты! Она купалась в них, наслаждаясь своим воображаемым могуществом, и в то же время прекрасно сознавала, что ничего этого никогда не сделает. Просто не сможет. Не из этого теста сделана. Кроме того, в глубине души она понимала, что Вадима этим не вернешь.

Проблема в том, что Лиля не могла быть одна. Рядом непременно должен находиться любящий мужчина, богатый и респектабельный, который создавал бы ей определенный статус, вывозил в свет, заботился о ней. Чем старше она становилась, тем чаще посещали ее мысли о замужестве. Детей она не хотела, упаси Бог. От них одна головная боль, да и фигуру можно потерять. От одной мысли, что живот ее раздуется до неимоверных размеров, а грудь отвиснет, ее бросало в дрожь. Вадим был единственным мужчиной, которому она согласилась бы родить ребенка, да и то не сразу. Они бы еще погуляли, а там, может, и вопрос отпал бы сам собой, как знать.

Лиля в который раз поймала себя на том, что продолжает думать о Вадиме. Впервые в жизни разрыв произошел не по ее инициативе. Это задевало ее самолюбие, раздражало, сбивало с толку, мешало спокойно разобраться в себе. А может быть, все гораздо серьезнее?

«Не будь дурой, — твердила себе Лиля. — Что толку распускать сопли и рвать на себе волосы? Это еще никогда никому не помогало. Надо встряхнуться, почистить перышки и постараться снова взлететь».

На свете полным-полно мужчин, готовых все отдать за один ее благосклонный взгляд. Арсен, к примеру, по уши в нее влюблен и ждет не дождется своего шанса. До сих пор его останавливала только дружба с Вадимом. Теперь это препятствие отпало.

Он, конечно, не Ален Делон, но очень мил, воспитан и обходителен. И богат. У него своя строительная компания, подряды и от правительства, и от крупных денежных мешков. Он вхож в самые высшие сферы. И кроме всего этого, у него есть еще одно крупное достоинство — ребенок от первого брака. Значит, жажда отцовства уже удовлетворена в какой-то степени. Кажется, у него девочка.