Джулия Ортолон - Сведи меня с ума

Брент смотрел ей вслед, забыв обо всем на свете. Оглянувшись через плечо и одарив его улыбкой, Лора исчезла за углом. И вдруг его захлестнула волна ужаса. Он не знал причины этого страха: то ли он боялся, что Лора поведет его машину, то ли боялся того, что она переедет в Хьюстон.

Он попытался успокоиться, убеждая себя, что Лора переезжает в Хьюстон в поисках работы, а не с целью заманить его в ловушку. «Ничего, — успокаивал он себя, — у меня есть еще две недели, чтобы подумать над этим».

Глядя в ту сторону, куда она ушла, Брент знал, что он не отступит. Волнение уляжется точно так же, как после его первого прямого репортажа: он сосредоточится на настоящем и пока не будет думать о будущем.

Лора все прекрасно понимает. Иначе она не стала бы так настойчиво объяснять ему причину своего переезда. Ему не о чем волноваться. Они оба взрослые люди. Все будет хорошо.

Две недели спустя Лора уже была готова ехать в Хьюстон. Она спустилась вниз по лестнице с саквояжем и кейсом. Ее отец вышел к ней в тот момент, когда она, поставив свой багаж, искала в сумочке ключи от машины Брента.

— Итак, — вопросительно взглянул на нее отец, — ты действительно собираешься пройти через это? Ты на самом деле хочешь уехать?

Она посмотрела на него, удивившись, что он все-таки заговорил с ней после стольких дней молчания. Реакция Грега на ее отъезд оставила неприятный осадок, она чувствовала вину перед ним, но неодобрение отца задело ее гораздо сильнее.

Лора продолжала искать ключи.

— В холодильнике я оставила еду на несколько дней. Там все помечено. Указания для разогрева на крышках. Твои лекарства лежат в коробочке на кухне. Впрочем, если хочешь, — она поколебалась, — я могу звонить тебе вечером и напоминать.

— Я сам могу о себе позаботиться, Лора Элизабет. — Он выпрямился, опираясь на трость. — Только не думай, что ты можешь скрыть от меня истинную причину твоего отъезда.

— Скрыть? — Лора нахмурилась. — О чем ты говоришь?

— Ты ведь не думаешь, что кто-то верит, что ты собираешься в Хьюстон в поисках работы? — Его рука задрожала, когда он оперся на трость. — Все знают, ты убегаешь на выходные, чтобы провести их с этим мальчишкой Зартличем.

— Мне двадцать восемь лет, папа, — напомнила она ему. — И что я делаю, никого не касается.

— А как насчет меня? — Он ударил себя в грудь. — Я, именно я, тот, кому придется слушать все эти сплетни и перешептывания за своей спиной. Весь город будет говорить, что ты ничуть не лучше своей матери.

— Остановись, папа! Перестань сию же минуту! — Внутри у Лоры закипал гнев. Она втянула в легкие побольше воздуха, чтобы перевести дух и сдержаться. — Если я похожа на маму, это прекрасно. Несмотря на все, в чем она виновата перед нами, я могу вспомнить множество людей, которые поступают гораздо хуже ее.

— Это лишь потому, что ты никогда не знала, какой она была на самом деле. Я оградил тебя от этого, слава Богу.

— Слава Богу? Слава Богу! — Она не знала, смеяться ей или плакать. — Я даже не могу вспомнить собственную мать, потому что ее имя не произносилось в этом доме с того дня, как ты привез ее тело из Калвестона, и ты говоришь «слава Богу»?!

— Тебе лучше не знать, какой она была.

Она уставилась на него.

— Я помню, папа, она была доброй и самой любящей матерью, какая могла быть у девочки. Я помню, как часто она плакала и смеялась. Я помню, как вы любили друг друга, даже тогда, когда я лежала ночами с открытыми глазами и слышала, как вы ссорились. Это все, что я знаю о матери. Все, что смогу когда-то узнать.

— Тогда, возможно, сейчас это время наступило, чтобы ты узнала, почему мы с твоей матерью так часто ссорились. Возможно, сейчас самое время узнать тебе правду о ее «поездках за покупками» в Хьюстон.

— Папа… — Плечи Лоры поникли под тяжестью горечи. — Пожалуйста. Я не хочу обсуждать это сейчас, когда ты так расстроен. Может быть, потом, когда я вернусь…

— Как будто придет подходящее время для того, чтобы сообщить ребенку, что его мать была распутной женщиной.

— Я сказала: остановись! Я… — Лора прикусила губу, чтобы она не дрожала. — Я знаю… были… другие мужчины, да? Я слышала достаточно ваших ссор, чтобы знать об этом.

— Они не были лишь «другими» мужчинами, Лора Бет. Они были совершеннейшие незнакомцы, которых она подхватывала в барах. Ты бы хотела, чтобы тебя люди сравнивали с ней? Ты такой хочешь стать?

— Ничего подобного!

— Так в чем же разница? Ты отрицаешь, что уезжаешь только ради того, чтобы увидеться с Брентом Зартличем?

— Я собираюсь встретиться с Брентом, да… с человеком, которого я знала большую часть своей жизни. С человеком, с которым я надеюсь иметь определенные отношения.

— Отношения. — Он усмехнулся. — Ты можешь называть это как угодно красиво, дитя мое, но никакие слова не скроют правду, суть этих отношений. Секс вне брака — все еще грех.

— Возможно, ты прав. Возможно, это грех. Но я была всю свою жизнь хорошей девочкой, паинькой, и что из этого вышло?

— У тебя есть приличный дом, еда и одежда, тебя уважают в городе — вот что ты получила взамен.

— Этого мало. Разве ты не можешь понять, что мне нужно…

— Что? Что тебе нужно такого, чего ты не можешь получить прямо здесь, в Бисон-Ферри?

— Очень многое! Понятно? — Она вся дрожала. — Мне нужно очень многое.

— Вот потому-то, юная леди, ты точно такая же, как твоя мать. — Он закрыл глаза. — Почему женщины всегда гоняются за теми вещами, которые приводят их к печальному концу?

Лора хотела возразить, но горло сжал спазм.

— Папа, мне жаль, — наконец сказала она, собирая свои вещи. — Но я должна идти. Пожалуйста… — ее голос дрогнул, — попытайся понять.

— Лора Бет! — окликнул ее отец, когда она уже подходила к двери. Она оглянулась и увидела боль на его лице. — Он разобьет тебе сердце. Ты ведь знаешь это, да?

— Ты, вероятно, прав. Но я предпочла бы уехать, пусть мое сердце будет потом разбито, чем остаться здесь и вести прежнюю жизнь.

Отец выпрямился, его лицо исказила гримаса, в глазах стояли слезы.

— В таком случае, прекрасно. Иди. Отдавайся какому-то мусору с белой задницей, который разрушит твое достоинство, уничтожит в тебе все, что я когда-то вложил в тебя. И я предупреждаю тебя, Лора Элизабет, если ты выйдешь из этой двери, то уже никогда больше сюда не вернешься. Я предпочел бы думать, что ты умерла, чем сидеть тут и волноваться о тебе день и ночь. Ты это понимаешь?

Она окаменела.

— До свидания, папа, — только и смогла она прошептать и закрыла за собой дверь.

С мокрыми глазами Лора выехала на машине Брента по Первой улице из города. Сквозь пелену слез почти ничего не было видно, и она судорожно вцепилась в руль «порше», с трудом справляясь с тормозами. Она чертыхалась: ну что за машина? Зачем мужчинам такие же чувствительные машины, как их собственное эго? Черт бы побрал всех мужчин, и ее отца в том числе.