Аманда Эшли - Свет во тьме

— Ожоги были поверхностными.

— Но…

— Мы уже пришли, — сказал он, пропуская ее перед собой в маленький, затененный и очень уютный ресторанчик. Габриель выбрал столик в глубине зала, вдали от шума и неспешно повел беседу о вечернем спектакле.

Он заказал ужин для нее одной, а себе попросил лишь бокал красного сухого вина.

— Ты когда-нибудь ешь? — спросила Сара.

— Я поужинал перед спектаклем.

Сара внимательно посмотрела на него, а затем пожала плечами. Она была слишком счастлива, чтобы придавать значение всяким пустякам.

Сара едва успела закончить ужин, и они приступили к обсуждению постановки «Лебединого озера», как у их столика оказался Морис.

Сара изумленно уставилась на него:

— Морис, что ты здесь делаешь?

— Я хотел повидать твоего таинственного опекуна.

— Вот как! — Она взглянула на Габриеля. — Морис, это Габриель… — Она помедлила, вспомнив, что не знает его полного имени. — Габриель, это Морис Делакруа, член нашей труппы.

— Хотите присоединиться к нам? — спросил Габриель.

— Уверена, у него другие планы, — вмешалась Сара, пронизывая Мориса взглядом, ясно говорившим только одно — уходи!

— Вообще-то нет… — откликнулся Морис, присаживаясь рядом с Сарой.

Габриель заказал два бокала вина, для себя и Мориса.

Наступило неловкое молчание, пока Габриель бесцеремонно, в упор разглядывал молодого человека. Почувствовав себя не слишком уютно под таким взглядом, Морис залпом опустошил свой бокал.

— Сара говорила мне, что вы были весьма щедры, поддерживая ее. И многих танцовщиц вы так спонсируете?

— Только ее одну.

— Понимаю. Сара очень мало рассказывала о вас. Вы всегда так обожали балет?

— Да, — ответил Габриель, приподнимая в улыбке уголки рта. — Всегда.

— И как долго вы намерены оставаться в Париже?

— Пока не знаю. — Габриель окинул Сару долгим пристальным взглядом, который со стороны мог быть истолкован исключительно как взгляд собственника. — Я так давно не был в Париже. Это прекрасный город, вы не находите?

Морис взглянул на Габриеля, отдавая себе отчет, что речь идет не только о городе.

— Вы кажетесь человеком мира, — сказал Морис хриплым от волнения голосом. — Не сомневаюсь, что прекрасный Париж очень скоро наскучит вам.

— Возможно.

— Я просил Сару выйти за меня замуж.

— Насколько мне известно, она отказала вам.

— Да, но не окончательно, и я надеюсь склонить ее в свою пользу. Возможно, она скорее скажет «да», если услышит ваше благословение.

Габриель негромко рассмеялся. Его благословение, ну разумеется!

— Сара не нуждается в моем разрешении, чтобы выйти замуж. Я уже говорил ей, что одобрю любой ее выбор.

Сара вдруг резко встала.

— Мне надоело слушать, как в моем присутствии обо мне говорят так, будто меня здесь нет! — объявила она. — Вы как хотите, но я отправляюсь домой

Морис немедленно вскочил:

— Я провожу тебя.

— Я привел Сару сюда и провожу домой, доставив в целости до ее дверей, — сказал Габриель, поднимаясь.

Он подал Саре руку, и она приняла ее без малейшего промедления.

— Доброй ночи, Морис, — мягко попрощалась она.

— Сара…

Габриель впился в него тяжелым взглядом

— Дама сказала «доброй ночи».

Морис отступил, чувствуя внезапное отвращение к устремленному на него холодному взгляду. На долю секунды ему показалось, что он вступил в спор с самим дьяволом. Последний раз взглянув на Сару, он покинул ресторан.

Сара робко, словно извиняясь, улыбнулась Габриелю, и они отправились домой.

— Прости меня за то, что я позволила ему устроить эту сцену.

— Он влюблен в тебя, — откликнулся Габриель. — Это ясно любому.

Сара откинула голову, чтобы видеть лицо Габриеля.

— А я влюблена в тебя

— Влюблена в меня, дорогая?

— Разве я недостаточно дала тебе это понять? Ты не веришь мне?

— Я верю тебе.

Вскоре они подошли к ее квартире. Войдя, он помог ей снять плащ и освободился от своего, пока она зажигала лампу.

— Ты останешься у меня на ночь? — спросила она, поворачиваясь к нему лицом.

— Не слишком ли откровенный вопрос для столь юной особы? — изумился Габриель, усмехаясь. — О чем ты просишь? Чтобы я провел здесь ночь или разделил с тобой постель?

— Я прошу и того и другого.

— А если я откажусь?

Сияние ушло из ее глаз, плечи безнадежно поникли.

— Ты снова собираешься отказать мне?

— Сара…

— Я что-то сделала не так?

— Нет!

— Тогда с тобой что-нибудь не так? Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь или не можешь… — Ее голос почти иссяк. Она не знала, как поделикатнее выразить свой вопрос и откуда набраться смелости для этого.

— Со мной все в порядке в том смысле, который тебя смущает. Все дело лишь в том, что ты слишком молода.

— Ты снова об этом! Неужели будет лучше, если я стану сморщенной старушкой? Может быть, я должна заточить себя в башню до тех пор, пока не достигну подходящего возраста?

Он расхохотался по-мужски иронично. До этого она ни разу не слышала, чтобы Габриель смеялся, да и улыбался он тоже крайне редко. Смех делал его моложе и доступнее.

Габриель протянул к ней руки.

— Иди ко мне, Сара.

Она немедленно бросилась в его объятия, пряча лицо на груди. Закрыв глаза, глубоко вздохнула, погружаясь в его запах, отдаваясь его прикосновениям. Он проводил губами по ее волосам, его руки поглаживали ее спину плечи… А затем, бормоча проклятия, он вдруг поднял ее на руки и понес в спальню.

Его руки были такими ловкими и сильными, кажется, вся она уместилась бы в них.

— Ты должна будешь сказать, когда мне остановиться, — прошептал он. — Если тебе станет больно или что-то напугает тебя.

— Напугает?

— Я хотел тебя с тех пор, когда начал замечать, как из большеглазой крошки формируется прекрасная женщина, — признался он. — Хотел и ждал. Если моя страсть напугает тебя, ты должна мне сказать.

Сара кивнула, хотя и не вполне поняла смысл его слов. Она не слишком много знала о том, что происходит между мужчиной и женщиной, только то, что успела вычитать из книжек, но там все кончалось целомудренным поцелуем и неземным счастьем.

Однако в поцелуях Габриеля не было ничего целомудренного, они прожигали ее насквозь подобно дикому пламени. Но она еще сильнее прижимала его к себе, пробегая пальцами по спине и плечам. Огонь страсти проникал в нее через каждую пору кожи, заставляя искать удовлетворения, еще неведомого ей.

Он шептал ей какие-то ласковые французские и итальянские словечки, в то время как его руки продолжали воспламенять лаской ее тело