Натали Крински - Девушки начинают и выигрывают

— Хорошо, — с готовностью отвечаю я, и мы вдвоем втискиваемся в крохотный туалет и возобновляем давнюю традицию, связанную с матчем «Гарвард−Йель».

— Помнишь первый курс? — спрашивает Лиза, закуривая.

— Уже чудо, что я вообще что-то помню.

— Как нам захотелось писать на тейлгейте[16] у «Бета Тета Пи»… — Она хихикает.

— Мы были такие пьяные, — добавляю я, качая головой. — А мне хотелось только одного — съесть гамбургер.

— Да! Да! — восклицает Лиза. — Еще и двенадцати дня не было!

— А ты, разумеется, хотела только выкурить свой косячок.

— Ты присела, штаны спущены, во рту косячок, практически на виду у всей толпы, а у меня хот-дог в одной руке и «Кровавая Мэри» в другой…

— Потому что мы так и не нашли тот гамбургер, да?

— Да. Безобразие, кстати. Потому что на тейлгейтах их должно быть завались! Но конечно, к полудню их все разобрали.

— И мы потеряли всех.

— Но это было так весело.

— Особенно, — замечает Лиза, хватая воздух между приступами смеха и выпусканием дыма, — когда Джош застал нас с тобой в тот момент, когда мы писали почти на грузовик «Беты».

— О Господи, он так разозлился!

— Вы тогда в первый раз встретились, правильно?

— Да. Мне кажется, что я прямо тогда в него и влюбилась, — задумчиво произношу я.

Лиза кивает и смотрит на меня, оценивая мою реакцию.

— С того момента ты так и осталась со спущенными штанами, да? — шутит она.

— Заткнись!

— Хорошие времена, — говорит она, смеясь. Совершенно неожиданно Кара распахивает дверь, и облако дыма вылетает из туалета.

— Да как вы посмели веселиться без нас? — спрашивает она.

— Мы вовсе не веселимся, — серьезно говорит Лиза.

— Я киваю в подтверждение.

— Никакого веселья, — говорю я. — Совсем никакого.

Бонни, унюхав то, что миссис Джонсон назвала бы сигаретой с марихуаной, кричит, обращаясь к нам:

— Затушите немедленно! Я вас всех поубиваю!

— Она начнет паниковать, если мы этого не сделаем, — шепчу я девушкам.

— Ладно, хорошо, — говорит Лиза и бросает косячок в раковину.

Мы с Карой и Лизой возвращаемся в переднюю часть фургона, где из динамиков льется оглушительная «Живем, молясь» Бон Джови. Даже Бонни начинает подпевать.

«О! О! Мы на полпути туда… о-о… живем, молясь…»

На следующий день я просыпаюсь в полдевятого утра. Надо мной стоит Кара.

— Вставай. Проснись. Время тейлгейта. Сейчас.

Я сонно тру глаза.

— Нас еще не арестовали?

— Нет, — радостно отвечает она. — Прошла одна ночь без полиции, проведенная в фургоне в Гарвард Ярде. Предстоит еще одна.

— Чудесно, — отвечаю я с искренней радостью в голосе. — Мне нужно принять душ.

— Это же тейлгейт. На душ времени нет.

— Но там будут все нынешние красавчики. Я хочу хорошо выглядеть, — причитаю я…

— Ты хорошо выглядишь, детка, — с обожанием в голосе произносит Первокурсник Питер из другого конца фургона.

Кара смотрит на него и сладко улыбается.

— Ничего не выйдет, — говорит она.

— Что? — У бедного ребенка такой вид, будто его припечатал футбольный полузащитник.

— У нас с тобой, — сурово произносит она, — ничего не выйдет.

— Почему? — невинно спрашивает он.

— Ты слишком уж милый. Это просто невыносимо, — отвечает Кара.

Определенно, в последний раз парень был слишком мил со мной, когда я училась в старших классах. Карл Борински. Он дал мне половинку крекера в обеденный перерыв и на перемене завел меня в спальный корпус мальчиков. Он мне надоел, и я бросила его ради известной в кампусе личности — Рики Стивенса, который ни разу не дал мне печенья, но наградил вшами.

Надеюсь, Кара вшей не получила.

— Слишком мил? — совершенно сбитый с толку, спрашивает несчастный мальчик.

— Да, — шипит Кара. Испытав мимолетный укол совести, она добавляет: — Можешь остаться с нами на выходные, но потом все кончено. Я просто тебя предупреждаю.

Первокурсник Питер вот-вот заплачет. От одного его вида у меня разрывается сердце.

Я сажусь на своей импровизированной постели и оглядываюсь.

Лиза снова говорит по сотовому, а Бонни только что вернулась с утренней пробежки.

Кристал полирует ногти.

Горячего Роба и Активиста Адама поблизости не видно, так как прошлым вечером им явно повезло.

Хм, я хочу, чтобы повезло мне. Чума на оба их дома!

Внезапно дверь фургона распахивается.

Я падаю навзничь, уверенная, что это наряд полиции. Может, они меня не увидят.

Увы, это Вероника, еще со вчерашнего вечера разодетая в пух и прах. Чудесным образом у нее даже не размазалась тушь на ресницах.

Я решаю позже расспросить ее об этой туши.

Вероника сбрасывает черные туфли на четырехдюймовых каблуках и швыряет их в стену, едва не попав в Бонни и Кару, которые пригибаются, спасаясь от ее гнева.

— Хватит с меня мужчин! — кричит она, отбрасывая назад волосы. — ХВАТИТ!

Она выжидающе смотрит на нас, ожидая расспросов.

— Ничего себе. Стой там, сестра Следж, — раздраженно говорю я. Мне хочется еще немного поспать до начала оргии. Кроме того, само предположение, что Вероника на самом деле покончила с мужчинами, смехотворно.

Бонни и Кара переглядываются и закатывают глаза. Бонни едва терпит выходки Вероники, а Кара считает, что главная роль принадлежит ей. Это шоу Кары, и оно идет по всем каналам двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю.

Вероника награждает парочку убийственным взглядом и ждет моего отклика.

— Ну, так что случилось? — подбадриваю ее я.

— Я, значит, трахаю этого гарвардца.

— А еще погрубее нельзя? — спрашивает Бонни.

— Так во-о-от… — продолжает Вероника, не обращая на нее внимания. — Вчера вечером я встретила парня, которого приняла за Первый Сорт. Зовут его Зияд, — добавляет она.

— Зияд?

— Угу. Он просто случайно встретился мне в «Джоне Гарвардсе», ты же знаешь этот бар на Данчестер-стрит?

Протирая глаза, я пытаюсь сообразить.

— Ну да, вчера вечером я выпила там восьмую или девятую банку пива.

Неудивительно, что я внезапно ощущаю себя немного пьяной.

— Очень мило, — безо всякого интереса отзывается Вероника. — Так вот, я пыталась заказать выпить, а он стоял рядом и все это время пялился на мой вырез, — продолжает она.

— Какая прелесть.

— А потом поворачивается к бармену и говорит: «Налей этой леди все, что она пожелает, я плачу».

— А ты?

— Ну, я понятия не имела, что ему от меня было нужно, — невинно произносит Вероника.