Юлия Кова - #20 восьмая

Его язык убрался, зато внутри оказались пальцы, и я услышала:

— Лен, ну хватит с собой бороться. Честно, мне нравится, что ты именно такая. А если уж совсем откровенно, то от этой твоей реакции у меня самого внутри всё узлом скручивается. Так что давай, подумай о чем-нибудь прекрасном, пока я… Ах да. Ещё одна просьба: ты не могла бы убрать свои руки ото рта?

— За-зачем?

— Я хочу тебя слышать. Я хочу знать, что тебе нравится. — Точные, выверенные движения внутри меня никак не сочетались с его спокойным тоном.

— В соседних номерах люди, — уже теряя голову, постанывая, попыталась в последний раз вразумить его я.

— М-м. Завтра они либо съедут, либо пришлют нам цветы.

И я не выдержала — хихикнула.

— Вот и отлично, — подвёл он черту. — А теперь хватит дискуссий. Я тебе, блин, не вечный.

Но он был вечным. Дождался, когда я закричу. Довёл до того момента, пока я не выгну спину, и только тогда вошёл в меня. Дальнейшее заставило меня вгрызаться в подушку, царапать её и умолять о пощаде. За два рывка до финиша Андреев обвил ладонью мое горло, запрокинул мне голову и переплёл со мной взгляд.

— Schatze, kommen, — тихо позвал он. — Для меня.

И я кончила, как он просил — для него, под ним. Вместе с ним.

Обессилев, я лежала на животе, положив подбородок на руки и рассматривала его. Он, опираясь на локоть, поглаживал мою спину, наблюдая за выражением моего лица. Молчание явно затягивалось, но оно меня не напрягало. Зато, видимо, напрягло его.

— Лен, пошли в душ. А потом нам действительно нужно будет поговорить.

— Ну нет, — отказалась я. — Вы идите. Я потом, одна и сама.

— Хорошо, как скажешь. А вообще, интересно, когда произойдет то, из-за чего я целый день на взводе? — задумчиво произнёс Андреев.

— И… и что же вы ждёте? — спросила я, перебирая в своей всклокоченной голове кучу неприличностей, которые он сейчас попробует выторговать с меня.

— Я жду, когда ты назовёшь меня по имени. Хотя бы один раз. Один-единственный.

Потрясённая, я уставилась на него. И вдруг ясно себе представила, каким Андреев был в детстве. Высокий, темноволосый, худощавый мальчик, с никогда не улыбающимися глазами и привычкой сжимать рот и кулаки, чтобы не закричать и не сдаться. Он привык воевать, один на один сражаясь со всем миром. И весь его опыт с женщинами, который так не нравился мне, вдруг предстал в абсолютно ином свете. Да, он умел любить. Он только не умел любить сердцем.

Заглянув в мои глаза, Андреев неопределённо хмыкнул, быстро поцеловал меня в губы и одним толчком тренированного тела соскочил с постели. Легко прошёлся по ковру и скрылся в ванной, откуда раздался шум воды и припев «maybe, maybe…» Я зажмурилась и потянула на себя одеяло. Мне очень хотелось плакать.

— Знаешь, ты потрясающий, Алексей Андреев, — прошептала я, обнимая подушку, на которой пять минут назад лежала его голова. — Да, ты не Макс. Но в тебя очень легко влюбиться. Только я тебе об этом не скажу, потому что твоё сердце пусто. А еще я не знаю, как мне теперь признаться во всем Максу…”».

Глава 7. FAQ

«У любви две стороны, не так ли? И одна из них точно предательство.»

((с) «Salem»)

IV .

«Я вышел из душа, на ходу вытирая мокрые волосы полотенцем.

— Лен… — начал я и осёкся. Ларионова тихо спала и глубоко дышала, спрятавшись между одеялом, подушкой и покрывалом. А из белых простыней наружу, на свет выглядывало гладкое полушарие её правого бедра с той самой ямочкой. Это была самая невинная и провокационная поза, какую я когда-либо видел. Я присел рядом. Я долго смотрел на неё. Потом накрыл Лену, собрал разбросанные вещи, оделся, вытащил бумажную салфетку и гостиничной ручкой, обнаруженной в её номере, написал: «Утром. В 12:00. На лавочке». Прихватив красно-зелёную табличку «убрать номер/не беспокоить», высунул нос в коридор. Убедившись, что рядом никого нет, вышел из её номера. Привесил табличку красной стороной наружу, вызвал лифт и отправился в свой business-suite, в котором вперемешку валялись распечатки презентаций, газеты, мой синий свитер, джинсы, кроссовки, стоял открытый «HP» и валялись бесхозно-брошенные зарядки от iPhone и «Blackberry». Бросил пиджак на диван, окинул взглядом апартаменты, хмыкнул и позвонил консьержке.

— Разбудите меня в семь, — попросил я, — и уберите мой номер.

— Простите, а вы не хотите поужинать? — осведомилась та. — У нас сегодня чудесный стейк.

Есть мне не хотелось.

— Может быть, спиртное? У нас есть исключения для высоких гостей, — намекнула мне мисс «Услужливость».

Я на автомате провёл рукой по своему старому шраму на скуле:

— Спасибо, но точно нет.

— Что ж, тогда приятного вам вечера.

— Tak. И вам тоже.

Я опустил трубку на аппарат. Подошёл к огромному окну, разглядывая застывший Эресунн и огоньки города, в котором я обрёл то, что искал. «Или же — был одурачен?». Лена… Да, она отвечала мне — да так, что у меня напрочь снесло голову. Но при этом в её реакции было что-то не так, что-то совсем не правильное. Я понять не мог, в чём дело. Что её так накручивало? Наличие Макса? Но дело было не в нём, она сама так сказала. Магда? Но Лена ни разу не упомянула о ней. Тогда что, сплетни Авериной? Та, конечно, могла рассказать обо мне кое-что (например, как я её кинул с её просьбой о повышении, которое она постаралась вымутить с меня в обмен за наш второй раз). Но Аверина вряд ли б сдала меня. Тогда что? Я прислушался к собственной интуиции. Похоже, Ларионову всё-таки останавливал страх, сидящий в её подсознании. Я ощущал его, и поэтому сам чувствовал себя с ней как на американских горках: то практически терял свой мозг, видя её желание — то меня душной подушкой накрывал стыд растлителя малолетних. В принципе, будь мы с Ларионовой в нормальных отношениях, я бы сам спросил её. Но выяснять секреты у Лены было делом, мягко говоря, затруднительным. Тем более, что «особняком» стояло дело с «Ирбис». И я в первый раз задал себе вопрос: кто такая Лена?

Мысль о том, как бы мне поскорей докопаться до истины, медленно поворачивалась в моей голове, оттачивая грани решения. Я походил по комнате, покурил. Взглянул на часы. Вдруг вспомнил, что я пообещал Кристессену. Дав себе под зад хорошего пинка за свой длинный язык (вот нафиг было выпендриваться?) я, с ощущением приговоренного к самоубийству, взял в руки «Blackberry». Покрутил мобильный в ладони и, вздохнув, набрал Магде. Гудок, один, второй, третий. «Магда, милая, хорошая, дорогая, я тебя очень прошу, я тебя заклинаю: только не бери трубку. Потому что потом я всегда смогу сказать, что я не смог до тебя дозвонился и лёг спать, а ты…».