Снова хочу быть твоей (СИ) - Маша Малиновская

я и сжимаю её пальцы мягко. — Но знаешь что? У нас есть настоящее. И я планирую отвести своего старшего сына на выпускной в детский сад, а потом в школу. Планирую научить его играть в футбол и выпиливать из фанеры. Я расскажу ему и покажу, как себя защитить. И я собираюсь быть с ним рядом, когда он решит жениться. Всё это у нас с ним будет. И с тем ребёнком, что ты носишь под сердцем, я хочу насладиться каждым моментом. Не упущу ни секунды.

Я вижу, как ее губы дрожат от эмоций, а глаза наливаются новой волной слёз. Но в этот раз в ее взгляде появляется что-то другое — не только боль, но и надежда.

А у меня у самого в груди всё ремнями стягивает. Жмёт. Пульс рваный. Потому что всё, что я сказал — правда. Но ещё не вся.

— Но это что касается детей, Лиза. А ещё у меня планы на тебя. Я, знаешь ли, давно их лелеял.

Она тихо смеётся, вытирая слёзы, облизывает уже почти зажившие губы и улыбается мне.

— А ещё, я думаю, нам нужен дом побольше.

Я вижу, как ее глаза расширяются от удивления, но в них появляется свет, тот самый свет, которого я давно не видел. Тихая внутренняя радость, осторожная, почти неуловимая, но реальная.

— Ты… ты серьёзно? — шепчет она, и ее голос дрожит.

— Да, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Если мы собираемся быть семьёй, то нам нужен дом. Нам всем.

Она кивает, и я вижу, как меняется ее лицо. Ее губы слегка подрагивают, но я знаю, что она удерживает улыбку.

Между нами было слишком много боли. Достаточно уже. Теперь пришло время счастья, детского смеха и улыбки в её глазах.

34

Лиза

День моей выписки из больницы наконец-то наступил, но внутри всё переворачивается от волнения.

Я должна порадоваться, ведь все ужасы позади. И я рада! Но сейчас, стоя у зеркала в палате, я смотрю на своё отражение и внутри всё сжимается. Я выгляжу ужасно измученной. Бледной. Синяки и ссадины всё ещё не прошли до конца.

А мне хочется быть красивой для него — для Севы. Знаю, что у меня впереди много времени, и я обязательно снова верну свой лоск и красоту, но ведь сердцу нетерпеливому не объяснишь. Оно хочет нравиться уже сейчас, уже сейчас хочет восторженного взгляда.

Я тщательно причесываю волосы, подкрашиваю губы, пытаюсь пудрой скрыть следы усталости. Немного даже глаза тушью подвожу.

Сева сказал, что Рома сегодня в садике. Ему нужно было пойти туда, потому что завтра утренник, а у нас с Севой есть важное дело — встать на учёт в женскую консультацию. Мы поедем туда сразу после выписки — так сказал врач. И хотя всё должно быть просто и обыденно, я чувствую, что между нами всё ещё остаётся какая-то неловкость. Но я думаю, мы справимся и с этим. Обязательно справимся.

Когда дверь открывается и Сева заходит в палату, сердце стучит чуть быстрее. Он один. Его взгляд спокойный, но я вижу, как он внимательно осматривает меня с головы до ног.

— Готова? — спрашивает, и я киваю, стараясь улыбнуться.

Он забирает мои вещи, помогает надеть пальто, и мы вместе выходим из больницы. На солнечной улице я впервые за долгое время чувствую запах весны. Свежий воздух кружит голову, но это приятное головокружение.

Мы садимся в машину, неловкость снова возвращается. Рома — наш мост, то, что нас в последнее время объединяло, а без него в машине стоит почти осязаемая тишина.

Мы едем в женскую консультацию, где я должна встать на учёт по беременности и передать все документы из стационара. Внутри вибрирует волнение. Сева рядом, и хотя он не проявляет явной нежности, его присутствие всё же даёт мне опору. Я чувствую, как он внимательно следит за каждым моим шагом, помогая, когда это необходимо.

Когда мы приезжаем домой, Сева помогает мне занести вещи. После больницы я чувствую себя странно, сковывает какая-то растерянность. Сева видит мое смущение и достает из стола несколько листов бумаги.

— Рома нарисовал это для тебя, — говорит он, протягивая мне рисунки.

Я беру их в руки, и мое сердце сжимается. На рисунках яркими красками нарисованы несколько фигур:. я, Рома, Сева — мы держимся за руки на какой-то лесной полянке. Смешной детский рисунок заставляет меня улыбнуться, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы.

— Он так старался, — шепчу я, гладя рисунки. — Он такой хороший мальчик. Спасибо, что был с ним всё это время.

— Он же мой сын, — отвечает Сева, но тут раздаётся звонок. Я вздрагиваю, а Сева достаёт телефон из кармана. На экране мелькает имя, от которого у меня сжимается сердце — «Ангелина».

Сева хмурится, явно недовольный, а потом отвечает.

— Да? — голос его звучит сухо, сдержанно.

Я отворачиваюсь, не хочу слышать этот разговор, но каждое его слово как бы резонирует в голове. Сева говорит коротко, почти отрывисто.

— Ангелина, мы ведь уже всё решили. Пожалуйста, давай закончим на этом разговор.

Он сбрасывает звонок и кладёт телефон на стол, а потом смотрит на меня в упор. Прямо в глаза. А я на него.

Хочется что-то сказать. Хоть что-то. Или даже многое.

Но слова не идут.

Сева делает несколько шагов и подходит ко мне вплотную, а потом так же молча обнимает. И медленно, осторожно, словно боясь разрушить этот момент, целует меня. Его губы нежные, и я чувствую, что между нами снова пробивается что-то живое, теплое. Что-то настоящее и искреннее.

Наше счастье.

Зачатки доверия.

Основа для любви.

Это новые мы. Мы начинаем сначала.

Прямо сейчас.

Сева даёт мне второй шанс. Даёт нам второй шанс. Честно, искренне, открыто, без укоров. И я точно знаю, что теперь сделаю всё, чтобы у нас получилось.

Эпилог

Сева забирает меня из роддома. В тот момент, когда я держу нашу крохотную дочь на руках, сердце наполняется счастьем. Словно я заново открываю этот мир.

Он стоит у дверей, и рядом с ним Ромка — сияющий и гордый. Он протягивает мне маленький букет, который, кажется, сам собирал, и я не могу сдержать улыбку.

— Привет, мам! — радостно кричит он, прыгая на месте. — Это тебе!

— Спасибо, мой хороший, — отвечаю я, аккуратно принимая цветы, улыбаюсь Севе и чувствую, как волна тепла заливает меня с головы до ног.

Лекс и Яна тоже здесь. Они приехали