Снова хочу быть твоей (СИ) - Маша Малиновская

Адреналин кипит в крови. Тело словно заведённая машина. Мышцы вибрируют.

В какой-то момент Руслан поворачивается, встречает мой взгляд, и его лицо искажается в усмешке. Ему даже в голову не приходит, что это его конец.

Я подхожу прямо к нему и, не раздумывая, хватаю его за ворот рубашки и выдёргиваю из-за стола. Все вокруг замирают. Тёлки вскрикивают, шестёрки застывают в недоумении. Хреновые у тебя друзья, пидор.

Но мне плевать. Я отвожу руку назад и с силой врезаюсь кулаком в его рожу. Он падает на пол, но я не останавливаюсь. Удар за ударом. Мои костяшки горят от боли, но это ничто по сравнению с тем, что я чувствую внутри. Злость и ненависть. Я хочу уничтожить его. Размазать по полу. Втереть в бетон.

— Сука, это за Лизу! — рычу я, снова ударяя его по лицу. Его кровь пачкает мою одежду и кожу, но это только подстёгивает меня.

Но в этот момент кто-то хватает меня за плечи и оттаскивает назад. Я пытаюсь вырваться, но вижу, что это Лекс. Его лицо серьёзное, взгляд твёрдый. С ним Обласов с парой своих парней за спиной.

— Сева, хватит! — кричит он, стараясь держать меня.

— Он заслужил это!

— Я знаю, что ты зол. Но вряд ли будет лучше, если ты его сейчас забьёшь до смерти на глазах у целого клуба.

Шевцов кивает парням Обласова, те подхватывают мудака под руки и тащат через толпу.

— Идём, — бросает Лекс мне, и мне ничего не остаётся, как послушать друга.

Он прав. А сам я сейчас с трудом могу принимать решения.

— Чё, суки, толпой на одного? — скалиться разбитыми губами ублюдок, когда мы выходим из клуба через чёрный ход на улицу.

— А ты когда бабу избивал, пока её твои прихвостни держали, не задумывался о понятиях, да? — выплёвывает Обласов. — Когда избил беременную и бросил умирать в канаве, не предположил, что прилетит тебе ответка, чмо ты недоделанное?

Моя голова всё ещё гудит от адреналина. В груди огонь, руки до дрожи хотят продолжить. Но Лекс оттесняет меня в сторону и вручает бутылку с бухлом.

— Выпей. Тебе нужно остыть. Массаж ублюдку мы сделаем, а с остальным разберётся Ян.

Я делаю пару глотков, чувствую, как алкоголь разливается теплом по груди, немного притупляя ярость. Лекс и Демьян встают рядом и мы наблюдаем, как парни Демьяна пиздят козла.

— Она беременна, — выдыхаю я, наконец, не глядя на него. — Лиза. Она снова беременна от меня.

Лекс не сразу отвечает, просто смотрит на меня с пониманием.

— В курсе уже. — Говорит он.

Точно. Обласов же только что сказал.

Странно сейчас алкоголь действует — мозги скорее проясняются. Туман ярости чуть рассеивается, и внутри начинает пульсировать другое — Лиза. Моя Лиза. Она всадила мне нож в сердце и провернула рукоять, но жизнь, блядь, слишком короткая и хрупкая, чтобы лелеять обиды вечно.

Это моя женщина. Навсегда. И ни один ублюдок не посмеет обидеть её больше никогда.

33

Я прихожу в больницу каждый день. Лиза сначала смущается, говорит, что справится сама, что ей не нужно столько помощи, но я вижу, как ей действительно на самом деле тяжело. Она упрямо пытается обрести какую-то независимость, но ее синяки и слезы, которые она прячет, все выдают. Я не позволяю ей оттолкнуть меня.

Каждый раз, когда я захожу в палату, ее взгляд смягчается, и я чувствую, как между нами медленно, но что-то меняется. Мы не говорим о прошлом, не касаемся боли, которую мы разделили.

Сейчас главное — ее здоровье и Рома. Я прихожу с ним каждый день. Он не понимает, что происходит, думает, что мама просто заболела, но его детская непосредственность и любовь к матери делают всё.

Сегодня мы снова приходим вдвоём. Рома, как обычно, радостно бежит к Лизе, кричит "мама!" и бросается ей на шею. Она улыбается, хоть и слабо, и видно, что эта встреча для нее — лучшая часть дня. Я тихо стою у дверей, наблюдаю за ними, не мешая. Ромка начинает рассказ о своем дне в саду, как рисовал "самый большой дом", как играл с друзьями. Лиза внимательно его слушает, гладит по волосам, иногда кивает, ее глаза блестят от радости.

— Я схожу за кофе, — говорю, когда вижу, что они увлекаются разговором. Лиза кивает, и я ухожу, оставив их вдвоём.

Когда я возвращаюсь с двумя стаканами кофе, открываю дверь и останавливаюсь. Передо мной — трогательная картина. Рома залез на кровать к Лизе, положил голову ей на живот и заснул. Лиза сидит, нежно касаясь его волос, и улыбается, но ее глаза всё ещё полны боли.

— Он так быстро засыпает, — говорю негромко, стараясь не потревожить Ромку.

— Да, — тихо отвечает Лиза, ее голос мягкий, но чуть дрожит. — Когда он был совсем маленьким, он никогда не мог заснуть без своих игрушек — плюшевого львёнка. Мы купили его на какой-то ярмарке, и с тех пор это была его любимая игрушка.

Я присаживаюсь на стул рядом с кроватью, ставлю кофе на тумбочку и внимательно слушаю ее. Лиза продолжает говорить, ее голос странно действует на меня — грудь наполняется теплом, которое струится в каждый уголок тела, согревая и расслабляя.

— Рома был таким смешным, когда учился ходить, — её улыбка становится шире, и я вижу, как она расслабляется, вспоминая. — Он падал на попу, но никогда не плакал. Просто смотрел на меня с такой решительностью в глазах, как будто утверждал: «Я всё равно научусь». Он пытался, снова и снова, пока наконец не пошёл. Очень упёртый малыш.

Я улыбаюсь, представляя эту картину. Я не был рядом тогда, и теперь мне хочется знать все подробности.

— Лиза, — шепчу я, переводя взгляд со спящего сына на нее. Замечаю, что в её глазах снова блестят слёзы. Я вижу, как она пытается их сдержать, но не может.

— Прости меня, — ее голос дрожит. — Прости меня за то, что ты всего этого не видел. Я не могу себе этого простить. Я была так напугана… Я сделала всё не так, и теперь я даже не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня.

Она снова начинает плакать, но тихо, чтобы не разбудить Рому. Я смотрю на нее, чувствуя, как что-то внутри меня сжимается пружина. Моя злость на неё растворилась, иссохла, и теперь на её месте пробивается и тянется к свету другое чувство. Новое, сильное.

— Этого уже не изменить, Лиза, — наконец говорю