Нарисуй меня (СИ) - Ланская Алина

— Да она моя копия! — кричу на весь сквер. Хорошо так прорывает. — А он мне ничего не сказал об этом! Ничего не сказал! Ты это понимаешь? Что я должна думать?!

— Я тебе вот что скажу, — чуть устало произносит Денис, а я смущаюсь, одергивая сама себя, свой всплеск, но чуть легче уже стало. — Скажу тебе, что не зря Ольга так взбесилась и на такую хрень пошла. Ты же никогда не видела Макса, не знала его до того, как вы стали с ним встречаться?

— Нет, конечно. — Пожимаю плечами. — Мы едва познакомились, так он почти сразу предложил…

— Оля полгода вела осаду, — обрывает Дугин. — И это лучший показатель. Я толком не общался с ним много лет, пока он не вернулся, но, поверь, Макс и серьезные отношения — это как параллельные прямые в классической геометрии. А потом он случайно увидел тебя на Олиной тусовке — и все… Оля сразу получила отставку.

Случайно… Если бы ты только знал, почему мы встретились!

— Сразу?

— Я со свечкой не стоял. Но я никогда не видел Генварского таким одухотворенным. Ты в него жизнь вдохнула, пафос не люблю, но как еще тебе объяснить, что ты для него — это ты, а не Ксения, я не знаю. И вообще, не мое это дело, сами разбирайтесь. Только не руби сгоряча.

— Не знаю, я так хочу, чтобы ты был прав, но…

— Что но? — чуть раздраженно спрашивает Дугин.

— Он так и не женился, у него не было серьезных отношений с тех пор… ну после Ксении.

Снова спотыкаюсь об это имя.

— Не женился, и что?

— Инна сказала, что и не женится, что обещал отцу этой девушки.

— Что?! — Дугин даже рот приоткрыл от удивления. — Андрей никогда бы такого не попросил. С чего это? Он вообще был не в восторге, что они встречались.

— Ты знаком с ее папой?

— Вообще-то, наша компания — это его компания, Архитектурное бюро Андрея Навроцкого было у всех на слуху лет двадцать назад. Он завещал свой бизнес Максу. Поэтому Генварский и вернулся на родину три года назад. Ты не знала?

— Откуда?

Вопросов меньше не становится, но все они не к Денису, они к Максиму, с которым, как я мечтала, должна улететь в Сочи.

Или почти все.

— Почему ты сказал, что у Инны будут проблемы?

— Потому что ты, видимо, совсем не знаешь Макса. Это с тобой он влюбленный романтик, ты не знаешь, какой он босс. И лучше тебе не знать. И я бы на твоем месте рассказал ему про Васнецову.

— Зачем?

— Чтобы не лезла больше. Поверь, Генварский сможет поставить крест на ее карьере.

— Да пусть живет как хочет. Никогда не понимала смысла мести. Только душу себе отравлять.

— Неужели? — Он как-то странно посмотрел на меня, явно не веря словам.

— В детстве дважды перечитала «Графа Монте-Кристо». Мне этого хватило. Я просто живу, Денис. Как умею.

— Сама решай. И что с этим делать — тоже. — Дугин протянул мне папку.

Глава 30

— Марина! — Оборачиваюсь на знакомый голос и вежливо улыбаюсь. Львов точно не виноват в том, что я чувствую себя раздавленной. — Марина, привет!

— Здравствуйте, Юрий. Как Полина?

—  А вы не знаете? — Он удивленно поправил очки на переносице, на мгновение задумался, видимо, решал что-то, а потом выдал: — Так папа вашей сестры был у нас с утра, он приехал наконец.

— Владимир Петрович? — Судорожно вылавливаю мобильный из сумки. Может, звонок пропустила или сообщение? Немудрено, если так. — И… А что сказал? Он долго был? Н-нет, мне не звонил.

Львов сочувственно улыбается и осторожно кладет руку на мое плечо.

— Сложный человек, — наконец проговорил он. — Жесткий, но, знаете, я убедил его чаще справляться о здоровье дочери, объяснил ему, что слишком много свалилось на вас, что только вы и приходите к сестре. Он меня услышал.

— Правда? — В моем голосе прозвучало больше недоверия, чем я хотела показать.

— Совершенно точно. Место Полины в отдельной палате будет сохранено, Владимир Петрович все оплатил.

Ясно. Значит, так и останутся нераспакованными лежать эти два миллиона. Значит, пусть ждут, когда По выздоровеет. Пусть сама с ними разбирается и мне на много-много вопросов ответит. Может, и не только мне.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Марина, вы молчите. Что-то случилось? — Львов наклонился чуть ниже, я даже смогла рассмотреть радужку глаз через толстые линзы его очков. — Вас обидели?

Отвожу взгляд и молчу.

— Марина, если это связано с вашим молодым человеком… вы правда встречаетесь? Это из-за него, верно?

В его голосе столько жалости, что я вот-вот разревусь. И так еле держусь, чтобы не сорваться, жалость сейчас точно не нужна.

— Я к сестре пойду, посижу с ней немного.

— Марина! — Слышу уже вслед. — Вы всегда можете ко мне обратиться. Я буду ждать.

По стабильна, медикаментозный сон идет на пользу ее состоянию. Это мне старшая медсестра сказала, когда в палату заходила. Лучшая новость за сегодня. Она же единственная.

Мобильный молчит, от Максима никаких сообщений. Из училища тоже — может, я много о себе думаю, а они вообще не заметили, что я на час раньше ушла. Да это и не важно, ничего уже не важно, кроме папки с рисунками, которая выглядывает из сумки.

Отдать их Максиму? Выбросить и постараться забыть? Сделать вид, что ничего не знаю? Отключить телефон, пусть один летит в Сочи?

Чего он вообще от меня хочет? Вернуть то, что было у него много-много лет назад с другой девушкой?

С ума сойду от этих вопросов. Могла бы — сейчас же стерла бы все мысли в голове. А еще лучше заснуть, потом проснуться и осознать, что все это просто сон. И никакой Ксении, никакой папки. Что я ему нужна, просто я!

Еле справилась с желанием позвонить Мих Миху и сказать, что я не приду отрабатывать второй день, хочет — пусть увольняет. Но все же заставила себя сдержаться. Дело не в деньгах, то есть не только в них. Если я не приду, Васнецова решит, что она победила, что легко убрала меня с дороги.

Перебьется! Я, конечно, не По, перегрызать людям глотки с невозмутимым видом не умею, но пока сама все не пойму — не уйду. Сама мысль расстаться с Максимом кажется чудовищной. Иду по улице, тренирую улыбку, которой меня Марго с Алей учили. Даже не думала, что она так часто может пригодиться.

Не представляю, как я там отработаю, а главное — потом что? Что потом?

Щурюсь на солнце, в сотый раз обещаю себе купить новые солнцезащитные очки, старые сломались еще прошлой осенью.

Очки — они ведь не только от солнца, в них так удобно прятаться от чужих взглядов, и никто не увидит, как тебе плохо. Можно просто идти и улыбаться, глотая слезы, и никто не заметит.

Я сбиваюсь с быстрого шага всего за несколько метров от входа в здание. Остановилась бы раньше, если бы не солнце и не мысли о «потом».

Глупо.

Потому что «потом» уже точно не будет. Есть только «сейчас».

Он смотрит прямо, не улыбается, как обычно, от этого черты его лица кажутся резче обычного. В зеленых глазах горит непоколебимая решимость.

Знает. Все знает.

Не могу сдвинуться с места, словно между нами не десяток метров ровного асфальта, а зияющая пропасть, и стоит мне сделать маленький шаг вперед, как я рухну вниз. И все закончится. Навсегда.

Максим сам идет ко мне, неторопливо, словно обдумывает каждое свое движение. Высокий и очень красивый. Сильный и уверенный в себе. Умный и безгранично талантливый. Идеал мужчины.

Мой?

Останавливается всего в нескольких сантиметрах от меня, не подходит ближе, не обнимает меня, как раньше. Я не чувствую на своих губах его поцелуя.

— Это твое! — Протягиваю папку с рисунками, которую он сразу же берет в руку, но не открывает. Он знает, что там.

— Я хочу сделать то, что нужно было давно сделать. Что бы ты уже не решила для себя, я не уйду, пока мы не поговорим.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Сердце бьется как сумасшедшее, его грохот отдается в горле, в голове, я с трудом соображаю, скорее чувствую, что точно могу сделать шаг вперед. Пропасти нет, я не упаду.

— Марина… — Склоняет голову надо мной, заставляя взглянуть прямо в глаза. — Скажи мне.