Нарисуй меня (СИ) - Ланская Алина

— Красивая, правда, — сзади раздается голос, который я меньше всего ожидала сейчас услышать. Хотя я не знаю, что я вообще могу сейчас ожидать.

Оборачиваюсь, натягивая улыбку на непослушные губы.

— Привет, Инна. Что ты здесь делаешь?

— Я? Мы с Дугиным к директору приехали, вот зашла поздороваться.

Собираю листы обратно в папку, но Лукьянова шустрее. Выхватывает три листа прямо из рук.

— Инн!

— Что? Могу я, наконец, полюбоваться на оригинал? А то копия уже немного задолбала.

Прислоняется к моему столу, а я пытаюсь успокоиться. Да что вообще происходит?

— Все, кто их видел вместе, говорили, что они созданы друг для друга. Ну это и видно, даже спустя столько лет.

— Кого? — вырывается вопрос, и я тут же жалею, что спросила.

— Не будь дурой. — Она даже не пытается скрыть свое презрение. — Хотя умом ты точно не блещешь. Тупая вешалка. Ты просто на нее похожа как две капли воды, вот он и клюнул. Не отпустило его, видимо, за столько лет.

Ее слова бьют наотмашь, я оглушена, растеряна.

Оригинал и копия.

«Новая партнерша лишь замещает ту, которая была раньше. И, конечно же, безуспешно».

Дергаю головой, чтобы прогнать наваждение. Какой-то сюр, не может быть.

— Ее звали Ксения Навроцкая, единственная любовь Макса, — доносится сбоку. — Он никого никогда не любил, кроме нее. Поэтому и не женат до сих пор. И не женится никогда. Он обещал ее отцу.

Инна замолкает, отвлекается на шаги за спиной. Никогда не была так рада преподу, кем бы он ни был.

— Приве-ет, а я тут папку одну забыл. Пришел забрать свое.

Глеб!

Глава 29

Он ухмыляется мне в лицо, в глазах горит неприкрытая ненависть вперемешку со злорадством.

— Понравилось, а, Мариш? Какого только хлама у бати на даче не найдешь!

Глеб уже ближе подходит, а я все пытаюсь сообразить. «У бати на даче»… Павел Петрович когда-то преподавал в художественной школе у Максима, вот откуда рисунки.

Знание не облегчает, а, наоборот, придавливает еще сильнее. Я просто похожа на его первую любовь, и, видя меня, он на самом деле видит ее. Поэтому Полину заметил, а потом и меня.

— Чего молчишь, Пешка? — Глеб стоит почти вплотную, я чувствую его дыхание на своей щеке. — Думала, сама могла его заинтересовать? Просто так?

Я молчу, хочу толкнуть Голованова и вырваться отсюда, не слышать этого издевательского голоса, не видеть высокомерную и очень довольную Инну.

Но я не успеваю ничего сделать.

Никто не успевает ничего сделать.

Слышу короткий стук в дверь, и через секунду она открывается.

— Салют! — Дугин удивленно переводит взгляд с Инны на меня, а потом на Голованова. — У вас тут сходка?

— И что? Вам надо чего? — Глеб неприязненно осматривает Дениса. — Вы разве здесь работаете?

— Рот закрой, а то папа в угол поставит, если будешь взрослым хамить. — Дугин отмахивается от парня, как от надоедливой мухи. — Инна, я не понял, ты чего здесь забыла? Я не мальчик за тобой бегать. И телефон с собой носи.

Он зол, что-то еще готов высказать Лукьяновой, но сам себя обрывает. Взгляд застыл на руках Инны, руках, которые держат рисунки Максима.

— Откуда это у тебя?

Голос у Дугина холодный, даже ледяной. Куда исчез вечно ухмыляющийся саркастичный красавчик?! Я поежилась, чувствую, как рядом напрягся и Глеб.

— Что? — Инна тоже опешившая стоит. — День?

— Дуру из себя не строй! — рявкнул так, что Лукьянова отшатнулась.

— Это… ты как вообще разговариваешь? — Она пытается храбриться, но в глазах страх. Больше никакого высокомерия и пренебрежения.

Он схватил ее за плечи, я думала, сейчас трясти будет, но он словно очнулся, быстро отпустил, повернулся ко мне.

— Что у вас происходит?

Я молчу. Не потому, что хочу, просто не могу, не знаю, что сказать. Внутри все клокочет, если рот раскрою, то сразу же разревусь.

Наверное, он все понял, бросил взгляд на стол, а потом одним движением сгреб все рисунки с Ксенией в папку и прижал к себе. Обернулся к Инне, выдернул из ее рук оставшиеся листы.

— Ты даже представить не можешь, какие у тебя проблемы, — негромко произнес Дугин, и от его голоса у меня мурашки по спине пробежали. А у Лукьяновой, наверное, волоски на теле вообще поседели.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— А в чем дело-то? — вскинулся Глеб. — Крутой такой, да? Че за угрозы, не понял?

— Идем со мной! — Дугин не спрашивает моего согласия, не реагирует на Голованова, просто берет меня за руку и выводит из кабинета. Едва успеваю захватить с собой сумку. Не оставлю свои вещи, когда рядом эти два говнюка.

— Мне еще час работать, я не могу вот так просто уйти, — мямлю себе под нос, но Денис все слышит.

— Серьезно? Хочешь вернуться?

— Нет!

— Пошли отсюда!

Иду по коридорам училища за Дугиным, знаю здесь каждый закуток, но сейчас вообще не вникаю, где я и зачем. Даже Дениса не вижу, только папку в его руках. Лишь покинув здание, я начинаю ощущать мир вокруг себя. Яркое солнце греет и слепит глаза, пытается пробиться в душу, где сейчас пустота и холод. Легкий приятный ветерок — совсем не такой, как вчера, тот обжигал, выбивал из меня слова, и мне становилось легче. Легче от того, что тогда верила, что я ему нужна. Именно я. Дурочка, какая же дурочка!

— Рассказывай. Что у вас там произошло? — сразу в лоб спрашивает Дугин, едва мы отыскали свободную лавку в сквере рядом с училищем. Денис смотрит на меня без жалости и сочувствия, а с легким раздражением. Но я понимаю, не на меня он злится.

— Я не знала… даже не представляла, что такое возможно… — Качаю головой и пялюсь в пустоту.

— Не знала про Ксению? А откуда это? — Кивает на папку в руках. — Инна притащила?

— Не знаю, вряд ли. Наверное, Глеб подкинул мне на стол, он что-то про хлам на папиной даче заикнулся. Господи… Ты знал, да? Знал ее? Эту Ксению?

Язык плохо слушается меня, когда я пытаюсь выговорить это имя. Но с Денисом глупо притворяться, делать вид, что меня не задевает, что я в порядке.

— Конечно, знал, я же на одном курсе с ними учились, они вместе поступать пришли. Вроде еще до института встречались.

Он замолчал и открыл папку.

— Никогда прежде не видел их, — проговорил задумчиво, — рука Макса, без сомнения. Чего хотела Инка?

— Позлорадствовать, конечно. Она меня ненавидит.

Денис согласно кивнул.

— Она влюблена в Макса, как… — Дугин запнулся. — Как в божество. Он ее кумир. Ты же сама видела, что на все идет, лишь бы обратить на себя его внимание.

Молча киваю.

— Понимала, что у нее нет шансов, но когда он ради тебя бросил Ольгу… А ведь они долго встречались.

Прячу лицо в ладонях, так чуточку легче.

— Я работала вчера на конференции Ольги, — произношу тихо. — Она рассказывала об отношениях, когда мужчина все время ищет замену своим первым отношениям. И что ни одна женщина не сможет сравниться с той, кого он по-настоящему любил.

— Вот же стерва! — громко рассмеялся Дугин. — Оля, Оля! Круто ты ее задела. Ну теперь все понятно.

— Что понятно? — Мне совсем не до смеха. Вообще, надо идти уже обратно. Я Дениса почти не знаю, странно с ним так откровенничать.

— Инка — племянница Васнецовой. Собственно, Ольга и порекомендовала нам Лукьянову. Сначала одна в уши насс… налила, а другая пришла на костях попрыгать. А я все понять не мог, чего она меня сегодня потащила к Голованову, вроде только на следующей неделе договаривались встречаться.

Я понимаю, что он говорит, но мои мысли сейчас не с Ольгой или Инной.

— Расскажи мне про Ксению. Он… она… что случилось? Она со мной одно лицо просто, но я ее не знаю.

— Вы похожи, да. Я когда с тобой столкнулся на презентации Оли, прибалдел слегка. Первые пару минут, но ты убежала быстро. А потом, когда Макс за тобой дернулся, я понял, что мне не показалось.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Денис широко зевнул и откинулся на спинку скамейки, завел руки за голову и прикрыл глаза.

— Макс, конечно, лоханулся, что не рассказал тебе про Ксению. Мы всем потоком ждали, что они поженятся после первого курса, она даже с кольцом на пальце ходила. Но что-то летом у них произошло, они расстались, а в августе, кажется, она погибла. Утонула. В общем, хеппи-энда не получилось. А любовь была и правда красивой, — задумчиво протянул он. — Слушай, ну это же сумасшедшей надо быть, чтобы ревновать к мертвым, да?