Уильям Блум - Кентерберийская сказочка

Они вышли рука об руку с таким видом, будто совершили жуткую пакость и остались безнаказанными. Интересно, с кем они там воевали? С привидениями? С самим дьяволом? Они шли к выходу из собора, и было какое-то странное ощущение, будто их несет плавная волна, будто ноги их не касаются земли. Мне вдруг показалось, что их место именно здесь, что собор для того и построен, чтобы они колыхались в его волнах, освященных свыше. Кажется, у меня потихоньку выкатываются шарики из головы. Духи, значит? Тьфу.

Оказавшись за пределами собора, они сразу ступили на грешную землю, и я пошел следом – очки, кепка, зонтик. Держась за руки, они шли по Кентербери, и каждый, кто проходил мимо, на секунду останавливался и оглядывался им вслед. На меня не обратил внимания никто.

Я провел их до самой Малберри-роу, где они вместе вошли в дом Тристрама. А я, скинув реквизит для роли грязного старичка, пошел к себе.

– Хорошо погуляли? – спросила сына миссис Холланд.

– Мы ходили в собор.

– Красиво там, правда? А ты, – она повернулась к Дженни, – во все боковые часовни его водила?

– Да, и даже в склеп. – Дженни ходила по кухне, разглядывая всевозможную кухонную утварь. – Все такое современное! Много такого, что и не поймешь, как этим пользоваться.

– Я и сама не знаю, только отцу Тристрама не говори.

– Почему?

– Мне полагается все это знать.

В глубоком гортанном голосе миссис Холланд вдруг зазвучали нетерпеливые высокие нотки.

– Все равно, все такое красивое. Наверное, делали на заказ.

Тристрам, в отличие от мамы, знал назначение каждого предмета, и проведение экскурсии по кухне взял на себя.

– Вот это, слева, – посудомоечная машина, пять тысяч оборотов в минуту. Справа – картофелерезка, пять тысяч чипсов в минуту. Еще правее – соковыжималка, пять тысяч рук в минуту…

– Ты можешь с ним что-нибудь сделать, Дженни? Дженни вздрогнула и взглянула на его маму. Как это понять? Что она имеет в виду?

– …стол для завтрака – на пять тысяч глоток. А справа – буханка хлеба, на пять тысяч ртов. А дальше чудо из чудес – без дальнейших словопрений я исчезаю облаком дыма в моей собственной…

– Тристрам! – в унисон воскликнули женский и девичий голоса.

– В моей собственной…

– Тристрам!

– Что за переполох?

В кухне появился отец Тристрама.

– Я просто сказал: мой следующий фокус заключается в том, что я исчезну облачком дыма в моей собственной…

– …заднице, – докончил за него отец. Дженни лишилась дара речи. Тристрам явно был доволен.

Его мама вышла из кухни, хмуро глядя в потолок. Джеффри Холланд поклонился Дженни.

– Ради Бога, извини. Иногда срывается с языка. Подмигнув ей, он отправился следом за супругой.

– Чудные у тебя родители.

– Почему?

– Не очень стесняются в выражениях. Если бы мой отец при нас что-нибудь залепил, мама бы рассвирепела, как тигрица.

– Просто люди разные. Кстати, моя мама вообще не англичанка. Ее привезли в Англию из Германии еще во время войны. Поэтому иногда чувствуется такой смешной акцент.

– Так она – немка?

– Говорит, что из Пруссии, но папа поправляет: Пруссия – часть Германии, стало быть, она немка, а мама на это очень сердится.

– А почему ей пришлось уехать из Германии?

– Без понятия. Пришлось.

Наклонившись, он легонько чмокнул ее в щеку.

– У нас есть спосопы састафить фас кофорить.

Джеффри и Диана Холланд лежали в кровати, на постельном белье фиолетового цвета. Обои на стенах были из измельченного бамбука, прикроватные лампы горели ярко-желтым светом. На муже и жене были шелковые пижамы, напоминавшие о борьбе дзю-до, оба курили и смотрели в потолок.

– Девчонка хорошенькая, как картинка.

– Какая девчонка? – спросила жена.

– Дженнифер Траншан, кто же еще?

– Так-так, понятно. Самое время. Тебе перевалило за сорок, и ты восхищаешься подружками Тристрама. Но вообще-то ты прав. Дженни – очень привлекательная – девушка.

– Тристрам тоже так считает.

– Что?

– Он же весь в отца.

– Несколько месяцев назад ты это же сказал про Филипа, когда его застукали в школе с сигаретой. Что натворил твой второй херувимчик?

– Познакомился с прекрасным полом. В четырнадцать лет познал женщину.

– Стибрил один из твоих журналов? Джеффри вздохнул.

– Сказать?

– Скажи.

– Я им очень доволен. Когда он с Дженни был в кухне наедине, я проходил мимо и увидел: он целует ее в щеку. Потрясающе.

– Да уж. – Она пожала плечами. – А она что?

– Улыбалась ему.

– Значит, парень взрослеет.

– Именно. А она просто кошечка – для своего возраста.

– Оставь свои грязные фантазии при себе. Они выкурили сигареты и тут же зажгли новые.

– Все-таки он совсем еще мальчик, Джеффри.

– Четырнадцать лет – это в наши дни уже не мальчик. Девицы в одиннадцать лет рожают.

– Джеффри, уж не хочешь ли ты…

– Что? Господи, надеюсь, до этого дело не дошло. Сейчас? Пока что это предстоит Филипу. Но что она хорошенькая – это факт. Приятно, что сын – человек со вкусом, весь в отца. Очень хорошенькая.

– Он еще совсем мальчик.

ГЛАВА 21

В воскресенье с утра я пытался заниматься у себя в комнате, но услышал крики моих детей. Я высунулся из окна – где они? Не видно. С чего бы им вздумалось кричать? Я быстро поднялся на крышу, оттуда был виден сад Холландов. Оказалось, они играли в футбол. Мои голубки гоняли по саду какой-то надутый пузырь. Там был и отец Тристрама, иногда он тоже лениво пинал этот «мяч». Еще один футболист нашелся. Игруля.

Зрелище было не самое захватывающее. Если весь шум – из-за куска резины, тогда спасибо, обойдемся. Я вернулся в комнату и принялся мечтать – вот получу права, тогда детишки вообще будут есть из моих рук. Может, даже заявятся ко мне в Кембридж, я поведу их по студенческому городку, а они будут висеть у меня на плечах всем на радость и удивление, я же буду просто улыбаться. Я засел за уроки, стараясь не обращать внимания на их вопли, все время напоминая себе, из-за чего они, собственно, вопят. Потом пришло время ланча, за ним наступили воскресные предвечерние часы, а в это время в Кентербери кричать не полагалось. Соборный городок, воскресенье – день Господа, а, стало быть, никаких криков – только сон, книжка, работа по дому, все дети сидят за уроками и умирают от желания посмотреть по телевизору очередную серию какой-нибудь туфты.

Я усердно просидел за книжками до вечера, пока не услышал их пересвист. Посмотрел на часы – половина восьмого. Не рановато ли? Сейчас зашебуршатся, поползут по своим садовым дорожкам. Но я ничего не услышал и через пять минут сам пошел к сараю. Их там не было. Интересно, где же им быть в воскресенье вечером, этим малолеткам? Пошли просто погулять? Едва ли, слишком холодно, да и вообще, куда им идти? Тогда где они? У него либо у нее? Вернувшись к дому, я вышел за калитку. Дверь гаража Холландов стояла приоткрытой, их большой машины не было. Ага, значит, они в доме Холландов! Я снова проскользнул в сад и перелез через забор на их территорию. Главное – ни на что не наступить. Занавески на стеклянных дверях в гостиную были раздвинуты, комнату подсвечивало мерцание цветного телевизора. Пробравшись к углу сада, я спрятался за яблоней.