Елена Ткач - Золотая рыбка

Разум не мог этого вместить, и Вера слегла в бреду.

Женский инстинкт подсказывал ей, что сейчас лучше его не видеть, лучше побыть одной, чтобы в одиночестве зализать свои раны, преодолеть свое безумие…

И сейчас, к вечеру второго дня, она почувствовала, что, кажется, несмотря на жар, выкарабкивается, что способна говорить и общаться с людьми… С кем угодно, только не с ним! Она еще была слишком слаба, чтобы справляться со своими чувствами.

Мама – вот единственный человек, который ей нужен. И пусть предстоящий разговор только разбередит ее рану… но им необходимо поговорить. Именно сейчас!

Вера подвинула к себе телефон и набрала номер.

– Мамочка, это я. Как ты? Понятно. Я? В общем, ничего. Мам, а ты не могла бы ко мне приехать? Да, прямо сейчас. Нет, ничего не случилось. – Голос ее задрожал, и Вера прикрыла трубку рукой, чтобы проглотить комок в горле.

Мать сразу почувствовала, что с дочерью что-то всерьез неладно, – слава Богу, она хорошо знала малейшие оттенки ее голоса. Через полчаса Ирина Ивановна звонила в дверь.

– Господи, детка, что с тобой! – Ирина Ивановна ворвалась в квартиру как вихрь с сумкой, до краев наполненной всякой всячиной. – Да на тебе же лица нет! И мокрая вся… даже волосы. Ложись-ка поскорее и рассказывай.

Вера послушно легла, натянув одеяло до самых глаз. И глаза эти, не мигая глядевшие в одну точку, постепенно наполнялись слезами.

Ирина Ивановна присела к дочери на кровать и прижала ее голову к своей груди, гладя волосы и целуя, как в детстве, сухими бескровными губами в самую макушку.

– Ну-ну, моя маленькая, поплачь! Поплачь, это доля наша такая женская – плакать! Вот и не стесняйся ее, своей долюшки… Кому, как не нам с тобой, вместе поплакать, а?

Она и сама уже плакала, чувствуя, что с ее девочкой стряслась беда. Не отпуская Вериной руки, принялась рыться в сумке, выкладывая на тумбочку возле кровати апельсины, бананы, киви и шоколад.

– Ты вот покушаешь моих гостинцев и сразу поправишься. Так… – Ирина Ивановна увидела градусник и поднесла к близоруким глазам. – Господи, да у тебя под сорок! Сейчас «скорую» вызову.

– Мамочка… не надо «скорой». Это пройдет. Я знаю – пройдет – у меня так бывало, – бормотала Вера первое, что приходило в голову. – Это от усталости, наверное, переработала… Было много работы. Несколько ночей не спала…

– Только не надо мне морочить голову – переработала она! Что я, тебя не знаю? Выкладывай, что стряслось!

– Сейчас, мамочка, сейчас… – Вера пыталась собраться с силами, чтобы начать мучительный разговор, который им предстоял, но все ее усилия окончились взрывом рыданий.

Немного придя в себя, она откинулась на подушки и рассказала Ирине Ивановне все, что стряслось в ее жизни в этот последний месяц.

Та долго молчала, спрятав лицо в ладонях. Потом, нежно и бережно поглаживая руку дочери, покачала головой:

– Правду говорят – рано или поздно все тайное становится явным… Теперь ты знаешь… Хотя, видит Бог, я этого не хотела!

– Мама! Почему ты меня лишила… такого отца? Почему не говорила, кто он, не позволяла нам видеться? Я была бы совсем другой… Я бы его так любила! – Губы ее задрожали, но она удержалась от слез. – Мамочка, почему?

– Это долгая история. – Ирина Ивановна внимательно разглядывала свои руки, сложенные на коленях. – Мы познакомились в конце пятидесятых. Мне тогда было около тридцати, и у меня никого не было. А он чуть больше года как потерял жену – она погибла при невыясненных обстоятельствах. Может, ее убили… Не знаю, он старался не касаться этой темы, а я… Я так его любила… Боялась хоть чем-нибудь потревожить. У него был сын Алеша четырех лет. Ох, я как-то сбивчиво говорю, извини…

– Мамочка, все хорошо, ты только рассказывай. – Вера вся превратилась в слух.

– Ну вот… Мы около года прожили вместе у него в Хлебном.

«Господи, – подумала Вера, – там, в этом доме, жила моя мама! Там они жили втроем!»

– Я восхищалась Володей – его тонкостью, интеллектом… Он был элегантен, красив, умен, он так выделялся среди всех, ну, ты понимаешь… Словно сошел со страниц рыцарского романа! Ни время, ни порядки в стране его не коснулись… Он всегда жил затворником… в своем царстве. И оберегал это царство от вторжений. В доме бывало только несколько самых близких друзей: иеромонах из Валаама, врач-гомеопат, который потом стал светилом, профессором. Кажется, умер недавно… Потом был один художник, уже тогда пожилой, принадлежал в молодости к объединению «Голубая роза». Он учил маленького Алешу рисовать, говорил, что мальчик очень талантлив… Ты говоришь, он стал художником?

– Да. И он на самом деле талантлив! Ох, мама! Если бы ты раньше все мне рассказала… Не было бы этого ужаса!

– Доченька, я так хотела тебя уберечь! Я все предусмотрела… кроме того, что ты встретишь и полюбишь во всем этом безумном городе единственного человека, которого не можешь любить!..

– Так от чего ж ты хотела меня уберечь? От общения с братом? От достойнейшего отца?

– Погоди, я ведь не все рассказала. Я знала, что Володя принадлежит к очень древнему дворянскому роду. Но о том, что род этот проклят, о заклятье, лежащем на нем, я узнала только, когда появилась ты… Тогда он рассказал мне о золотой рыбке, которая приносит несчастье… О том, что она передается по женской линии из поколения в поколение. Его бабушка долгие годы жила за границей, а перед самой смертью вернулась с сыном в Россию. Сын ее – отец Володи – здесь очень скоро женился на его матери, Марии Александровне, которой бабушка, умирая, передала золотую рыбку. Все в их роду как огня боялись этой рыбки, но ничего не могли: ни самовольно отделаться от нее, ни подарить кому-то постороннему, ни нарушить цепочку передачи ее по наследству… тогда их, по преданию, ожидали бы еще большие бедствия и несчастья. Они жили как под дамокловым мечом! И вот, когда родилась ты – девочка, единственная в роду, которой должна перейти эта ужасная рыбка, я поняла, что ценой собственного счастья, ценой разрыва с Володей должна уберечь тебя. Я должна была вырвать тебя из этого замкнутого круга загубленных судеб. Володя протестовал, говорил, что я должна довериться Божьей воле и ничего не творить самовольно… Видишь, он оказался прав! Эта история все же настигла тебя!.. Я ушла из роддома тайно, ничего не сказав мужу, с помощью подруг сняла квартиру, и Володя долгое время не знал, где мы, что с нами… Он разыскивал нас, но безуспешно – тут уж я постаралась… А потом я все-таки позвонила ему. Сказала, что он должен забыть нас, что я его разлюбила… Это был страшный грех! И я заплатила за это сполна…

– Не ты одна – мы обе. – Вера была белее подушки, на которой лежала.