Роберта Джеллис - Вересковый рай

Он уже решил разыскать кого-нибудь из своих ближайших друзей, чтобы обсудить с ним эту проблему, как горло его сжалось из-за нового страха. Наверняка предостережение «Не смейте» запрещало ему обвинить эту ведьму. Да и кому он мог об этом рассказать? Даже Граффидд вряд ли с сочувствием выслушает его. Ведь она все-таки его сводная сестра. И принц Ллевелин боготворит ее. Кроме того, вдруг вспомнил Мадог, говорили, что и мать ее – тоже ведьма и околдовала Ллевелина, так что он совокупился с ней и вырастил дочку-ведьму.

Услышав стук копыт, Мадог поспешил подальше от главных ворот в поисках местечка поукромнее. Осторожно оглядываясь через плечо и не видя никого впереди, он прошел главный зал. Перед входом в женские покои кто-то схватил его за руку.

– Ты так интересуешься Рианнон, что уже совершенно не замечаешь остальных женщин? – обратился к нему злобный голос.

Мадог хотел вырвать руку, но остановился. Даже Рианнон не посмеет изрыгать проклятия, которые могут услышать и другие, кроме ее околдованного любовника.

– Она меня совершенно не интересует, я ненавижу ее, – пробурчал он с такой страстной и искренней злобой, что Маллт не могла не поверить ему.

– Тогда почему же… – начала она, но в это мгновение из женских покоев показался Мэт и прошествовал мимо них, направляясь к Рианнон, которая только что слезла с лошади Саймона. Маллт и Мадог вздрогнули, и Маллт ядовито прошипела: – Проклятая ведьма!

– Ты знаешь?! – воскликнул Мадог.

Маллт пристально посмотрела на него и неспешно кивнула.

– Мы с Кэтрин слышали, как она разговаривала со своим котом, не зная, что мы поблизости. Он не сделал чего-то, что она, полагаю, хотела, потому что она назвала его «предателем» и упрекнула, что, дескать, так-то он «вознаграждает ее за преданную службу». Когда она увидела нас, то очень рассердилась.

– Она прокляла вас? – с беспокойством спросил Мадог.

– Она не сделала бы этого в зале, – ответила Маллт. – Принц Ллевелин может опекать ее, но даже он не сможет ее спасти, если слишком многие узнают о том, кто она на самом деле.

Глаза ее, однако, смотрели не на Мадога. Они следили за Саймоном, который, проводив взглядом Рианнон, повел Имлладда в конюшню. Не будь Мадог так озабочен своими собственными страхами, он мог бы догадаться, что убежденность Маллт в дьявольской сущности Рианнон замешана на обычной ревности отвергнутой женщины. Однако он был слишком рад найти соратника, с которым можно посоветоваться.

– А она способна насылать проклятия, если рядом нет ее помощника? – осторожно спросил Мадог.

Саймон исчез из виду, и взгляд Маллт вернулся к Мадогу.

– Откуда я могу знать? – огрызнулась она. – Я же не ведьма.

– А кто может знать? – настаивал Мадог.

– Священник, наверное, – ответила Маллт, но лицо ее теперь, когда отвлекавший внимание Саймон ушел, приняло заинтересованное, расчетливое выражение. – Я не думаю, что будет разумно задавать слишком много вопросов здешнему священнику, – сказала она. – Дойдет до ушей принца Ллевелина, и нам несдобровать.

– Я… – слова Мадога застряли в глотке, когда в дверях главного зала появилась Рианнон.

Мадог застыл, гадая, не лучше ли броситься бежать, но, прежде чем он успел шевельнуться, Рианнон мило кивнула, поздоровавшись с ним и Маллт, и прошла мимо них в женские покои. Мэт, трусивший вслед за хозяйкой, на мгновение остановился и зашипел, после чего тоже исчез в дверях. Мадог поперхнулся. Возможно ли, что Рианнон не знала, что это был именно он в лесу над бухтой? Означало ли это, что она не была такой уж могущественной ведьмой? Если она не знала, кто там был, то действительно ли проклят он?

Маллт поздоровалась в ответ с холодной вежливостью. Мадог не смог произнести ни слова, но Рианнон, совершенно очевидно, не обратила на это внимания. Лицо ее имело отстраненное выражение, указывавшее на то, что мысли ее витали где-то очень далеко от формальных приличий, и чувство облегчения покинуло Мадога. Возможно, она знала все и просто притворялась из-за присутствия Маллт? Ведь кот совершенно откровенно продемонстрировал враждебность. Но означало ли это что-нибудь? Кот шипел и фыркал на него, даже когда Рианнон, впервые появившись при дворе, еще искала его внимания.

– Что с тобой? – спросила Маллт.

Мадог сообразил, что остановился на полуслове. Он чувствовал, что должен объясниться, но не мог признаться, что испугался Рианнон.

– Я… я только сегодня узнал, кто она такая, – признался он. – Ужасно даже подумать, что я когда-то представлял ее своей женой.

– О, она околдовала половину мужчин при дворе, – зло произнесла Маллт.

Тут она сделала глубокий вдох. Какая же она была дура! Она не догадалась об этом раньше, но наверняка именно это случилось и с Саймоном. Он был околдован. Именно поэтому он больше не смотрел на нее, не заговаривал с ней. Наверное, так и есть, подумала Маллт, вспомнив, что Мэт не шипел на Саймона вчера, а лишь ходил за ним следом, путаясь у него под ногами и даже забираясь к нему на колени. Это представило ревность Маллт в новом свете, и она решила, что ей нужно побыть немножко в одиночестве и все обмозговать.

– Думаю, ты права, – ответил Мадог, но в голосе его особенного энтузиазма не слышалось.

Мадог знал, что, для того чтобы привлечь к себе взгляды мужчин, Рианнон не требовалась ворожба. Даже если они считали ее немножко странной и слишком своенравной, преимущества кровных уз с правящим домом Гвинедда – а ее сводные братья Давид и Граффидд были очень нежны с ней – плюс солидное приданое достаточно крепко привязывали поклонников. Но даже этот предмет, который так увлекал Мадога до свидания в бухточке, не мог удержать его внимания. Он чувствовал, что Рианнон смотрит на него откуда-то из женской половины дома. Он знал, что Рианнон никак не могла видеть его ни под каким углом зрения, но беспокойство его ничуть не уменьшалось.

Поскольку и Маллт и Мадог торопились покинуть это место – она хотела подумать, а он скрыться куда подальше, – они, не мешкая, разбежались. Однако чувство сообщности сохранилось между ними, и каждый думал, что другой может оказаться полезным ему. Мадог не мог вынести одиночества и направился в большой зал, где надеялся найти себе компанию, а заодно спрятаться от Рианнон. Душевный покой он нашел не сразу, продолжая испытывать ужасную тошноту, пустоту в животе и дрожь, но прошло несколько часов, и болезненные симптомы приглушились – невозможно долго сохранять остроту чувств.

Когда страх отошел, уверенность Мадога несколько возросла, но зародившаяся надежда исчезла, вновь уступив место страху, когда он в следующий раз встретился с Рианнон за обедом. Она немного опоздала – остальные уже приступили к еде, однако место для нее придержали, и она, как это обычно бывало, если в доме не находились важные гости, села рядом с отцом. Ллевелину очень нравилось болтать с дочерью. Заняв свое место, Рианнон обежала глазами сидевших за нижними столами мужчин. Она искала Саймона, но, поскольку Мадог завороженно смотрел на нее, она остановила на нем взгляд и вежливо кивнула в знак приветствия. Мадог почувствовал, как по его телу пробежал холодок, и едва смог проглотить то, что было во рту. Через минуту ему пришлось покинуть зал. Едва успев добежать до отхожего места, он вывалил из своего нутра все, что съел, и почувствовал такую слабость, что уже не сомневался, что вот-вот умрет прямо на этом месте.