Барбара Вуд - Улица Райских Дев

В сад вбежал слуга:

– Миссис! Город горит!

Все устремились на крышу и увидели, что Каир объят дымом и пламенем.

– Конец света! – причитали служанки.

Амира не верила своим глазам – повсюду пылали пожары, отсветы огня в воде создавали впечатление, что горит и Нил. Раздавались взрывы, ружейные залпы.

– Восславим Бога Единого! – хриплым голосом прокричал повар.

Ковыляя с палкой, на крышу поднялась престарелая тетушка Зу Зу:

– Что это, война началась?

Элис, щеки которой стали белее ее белого джемпера, повернулась к Амире и уставилась на нее испуганно-растерянным взглядом:

– Где же полиция, войска?

Амира глядела на широкий черный столб дыма, поднимавшийся не далее мили от ее дома, и пыталась вспомнить расположение зданий в городе. Когда-то Али, выводя ее на крышу, показывал и называл ей некоторые здания – только эти сведения о столице были в ее памяти, потому что за порог дома она никогда не выходила.

Дым поднимался над кварталом, где британцы выстроили много отелей и кинотеатров. Она пыталась определить среди зданий дворец Абдин – кажется, он тоже был окутан дымом.

Часом позже языки пламени все еще взвивались в ночном небе. Вся семья, терпеливо ожидая Ибрахима, собралась в большой гостиной, где были зажжены медные светильники. Здесь же были Марьям и Сулейман Мисрахи. Муж Марьям неслышно читал благодарственную молитву: его пакгауз был цел, хотя кругом, как передавали по радио, сгорели десятки зданий – банк Баркли, гостиница «Шеферда», кинотеатр «Метро», здание Оперы и другие. Когда пробило двенадцать, в Дверном проеме появилась мужская тень; все кинулись навстречу хозяину дома. Ибрахим успокаивал женщин и уверял мать, что он не ранен.

– Пойдемте со мной, – сказал он Сулейману Мисрахи.

Они вышли в сад и вернулись, ведя под руки молодого человека с перевязанной головой.

– Эдди! Боже мой, Эдди! – кинулась к нему Элис. – Как ты оказался здесь? Ты ранен?

– Хотел сделать сюрприз сестренке, – засмеялся Эдвард, – вот и получился сюрприз…

– Эдди, Эдди… – всхлипывала Элис, пока Ибрахим рассказывал о кровавом побоище в клубе «Любителей скачек», где оказался Эдвард, и о звонке из больницы Кас эль-Айни во дворец Абдин – знакомый врач сообщил Ибрахиму, что к ним попал его родственник. Окончив рассказ, Ибрахим вздохнул и сказал:

– Представляю всем брата Элис…

Амира подошла к молодому человеку и поцеловала его в обе щеки.

– Как печально, что вы приехали в такой день… Но разрешите мне переменить повязку, я не доверяю этим больничным врачам…

Слуга принес кувшин с чистой водой, полотенце и мыло, Амира разбинтовала голову Эдварда и сказала, что рана неопасная. Она обработала рану, приложила компресс с камфорным маслом из своей домашней аптеки и завязала голову юноши белоснежной марлей. Тем временем слуга принес чайник, и Амира заварила из трав своего сада лекарственный настой успокаивающего и жаропонижающего действия.

Сулейман обратился к Ибрахиму с вопросом:

– Что же сейчас происходит в городе? С пожарами справились?

– Город еще горит, – мрачно ответил Ибрахим. – Объявлено военное положение. Толпа была в тысяче ярдов от дворца.

– Но что же это? – прошептала Амира.

– Говорят, вдохновители опять – мусульманские братья.

Все вспомнили, как пять лет назад по призыву «Мусульманского братства» в Каире жгли кинотеатры в знак протеста против передачи Израилю земель арабов в Палестине.

– Правительственного переворота не было?

– Нет. – Ибрахим пожал плечами. – Фарук выражает уверенность, что гнев народа направлен только против британцев, и даже не мобилизовал по-настоящему полицию для наведения порядка и борьбы с пожарами.

– Надо увезти отсюда Элис, – сказал Эдвард. Ибрахим подумал о лежащих у него в письменном столе билетах в Англию. Но король ни за что его сейчас не отпустит…

Амира думала о том, что будет с ее сыном и его семьей, если следующая волна народного гнева смоет королевскую власть…

ГЛАВА 2

В знойный июльский вечер, наполненный ароматами каирских садов и запахом медлительных нильских вод, жители Каира выходили на улицы с последних сеансов в кинотеатрах и из кафе, которые уже закрывались. Среди них была молодая семья – дети и родители весело смеялись, доедая мороженое. Они вернулись домой, и отец нашел записку, которой его вызывали по срочному делу. Он разорвал ее, надел военную форму и, поцеловав жену и детей, попросил их молиться за него, потому что не знал, увидит ли их снова. Он вышел в ночь, торопясь на условленную встречу. Имя его было Анвар Саадат. Так началась революция.

В первый раз в жизни Нефисса не могла заснуть в жаркие летние ночи. Она лежала в мраморной ванне в прохладной воде, ароматизированной розовым и миндальным маслами.

Ибрахим этим летом не вывез свою семью за город, они томились в доме на улице Райских Дев. Глава семьи считал, что путешествия небезопасны после январской Черной субботы и неоднократных последующих вспышек насилия. Обстановка оставалась напряженной.

Сам Ибрахим находился при короле Фаруке на его летней даче в Александрии. Нефисса решила, что уж ее-то он не запрет на улице Райских Дев – она завтра же поедет к нему в Александрию.

Дорожным спутником ее будет Эдвард Вестфолл, англичанин с волнистыми светлыми волосами и голубоватыми, словно опалы, глазами. При воспоминании о нем она почувствовала сладкую дрожь, вода заколыхалась вокруг ее тела, нежного, как шелк. Она подняла колени, достала бутылочку миндального масла и стала втирать его в свои бедра. В такие мгновения Нефисса иногда испытывала чувство падения с какого-то обрыва, на дне которого она найдет что-то сладостное и восхитительное. Но она никогда не достигала этого, предчувствие не осуществлялось. Она смутно помнила, что достигала этого в раннем детстве, испытывая невыразимое наслаждение. Но потом ей сделали обрезание – было так пронзительно-больно, но бабушка объяснила, что это обязательно нужно сделать, чтобы стать «хорошей девочкой». После этого Нефисса уже ни разу не испытывала этого блаженства – даже во время замужества.

Наслаждение всегда ускользало от нее, только иногда чувствовался слабый намек. Она вспомнила своего лейтенанта и их единственную ночь, намылила морскую губку миндальным мылом и стала тереть грудь. Зачем женщины калечат друг друга обрезанием? Мать сказала ей, что это повелось от первой женщины, Евы, – но она ведь была первая и единственная, кто же ей делал обрезание – Адам? Но мужчина не может делать обрезание женщине.

А почему мальчикам делают обрезание днем и отмечают этот день как праздник, а женщине – ночью, как что-то тайное и постыдное, о чем никому не рассказывают?