Риза Грин - Девять месяцев из жизни

– Лара, это подруга моей сестры, о которой я тебе говорила, у нее недавно родился ребеночек. – Она так артикулирует слово ребеночек, будто я недавно научилась говорить по-английски и понятия не имею, что оно значит. Джули взмахивает руками над детской переноской, и только тогда я наконец замечаю, что там спит ребенок.

Пока Джули квохчет над ним, я окидываю ее подругу оценивающим взглядом и быстро определяю, что она Не Такая Как Я. Под этим термином я имею в виду, что на ней нет ни следа косметики, короткая стрижка типа «здрасьте-я-молодая-мамаша», руки отчаянно нуждаются в маникюре, а наряд состоит из мешковатой серой футболки, малиновых штанов на резинке и шлепанцев.

Фу, да тут требуется не только маникюр, но и педикюр.

Джули точно говорила мне, как ее зовут, но я уже забыла, а сама Джули оставила нас в комнате и помчалась фотографировать именинницу. Значит, так, ну ладно. Я сажусь на кушетку рядом матерью и дитятей и тихо благодарю Бога, что по мне еще не видно, что я беременна. Не хватало мне вести материнские беседы с этой чумичкой в трениках. Я только хочу попробовать подержать ребенка и сразу уйти.

– Ух ты, – говорю я, глядя на детское сиденье. – Поздравляю вас. Джули сказала, что ему шесть недель. Это так здорово.

– Спасибо, – говорит она. – Это действительно здорово.

Повисает неловкая пауза, а потом она наклоняется ко мне и тычет пальцем в мой живот:

– У вас, я слышала, тоже пирожок в печке сидит! Джули я все-таки убью, и никто меня не остановит, разве что я сама сдохну раньше. Но только я собираюсь соорудить соответствующее ситуации выражение лица, как ребенок начинает извиваться словно червяк и верещать. Похоже, дух Беременного Словоблудия решил сегодня меня не трогать.

Я наклоняюсь над детским сиденьем и заглядываю внутрь, но как только отпрыск Не Такой Как Я видит меня, он начинает визжать, будто ему иголки в глаза втыкают. Интересно, его прыщик напугал или я сама? Я поворачиваюсь к Не Такой Как Я.

– Это из-за меня, да? – спрашиваю я. – Дети, они ведь как собаки – ну, знаете, чувствуют, когда их боятся?

Не Такая Как Я смеется:

– Что вы, конечно нет. Он просто голодный, вот и все.

– А-а-а, – говорю я.

Она вынимает ребенка и кладет к себе на колени, а я вежливо интересуюсь, не нужна ли ей помощь.

– Нет, спасибо, – говорит она. – Ничего не нужно. У меня все при себе.

Она начинает возиться со своей футболкой, и я только сейчас замечаю, что у нее на груди два больших кармана. К моему полнейшему ужасу, Не Такая Как Я залезает внутрь левого кармана и выуживает оттуда самый огромный, самый коричневый сосок, который я когда-либо видела у человека или у животного. Без тени смущения она подтаскивает ребенка поближе, и, прежде чем я успеваю сказать «му-у», сосок исчезает в его губах. Она поднимает голову и улыбается мне:

– А у вас какие планы насчет кормления, будете грудью кормить?

Ужасно хочется сообщить ей, что никакая сволочь не заставит меня включить в мои планы грудное кормление, если это означает, что на месте сисек надо отращивать вымя. Но я делаю над собой усилие и отвечаю ей самым вежливым голосом, с самой вежливой улыбочкой, какие нашлись в моем арсенале:

– Знаете, я пока не решила, – после чего одаряю ее еще одной ослепительной улыбкой и, прежде чем она попытается втянуть меня в дальнейшее обсуждение, вру ей, что мне надо пойти поесть. – Питаемся за двоих, сами понимаете, – говорю я, похлопывая себя по животу.

Она кивает и понимающе улыбается в ответ.

Пора убивать Джули.

Кратчайшим путем несусь на кухню, но мой путь снова преграждает гигантская беременная. Теперь она спрашивает, где здесь туалет. Интересно, думаю я, что за эманации я испускаю, раз она считает меня доброжелательной и гостеприимной. К тому же на этот раз я делаю ошибку и смотрю прямо на нее. Как бы не вырвало. Она такая потная, что платье облепило живот, и пупок выпирает настолько, что напоминает небольшую эрекцию. По-моему, они соревнуются с Не Такой Как Я, кто из них отвратительнее. Я что-то бормочу по поводу того, что я здесь не живу, и продолжаю охоту на Джули. Когда она наконец попадается, я вцепляюсь в нее с такой яростью, что чуть не выворачиваю ей руку из сустава.

– Что случилось? – испуганно спрашивает она. Наверное, она думает, что я уронила младенца головой об пол или проткнула ему пальцем родничок.

Я начинаю орать страшным шепотом:

– Ты что со мной делаешь? Сначала затаскиваешь меня на эту вечеринку, а потом оставляешь с совершенно незнакомой бабой, которая тычет в меня своими голыми сиськами чудовищного размера. Мало того, ты сказала ей, что я беременна! Просили же тебя, никому не говорить!

Я выжидающе смотрю на нее, ожидая извинений, но она выпучивает на меня глаза, как будто я самый тупой человек на всем белом свете:

– Она не считается. Ты ее не знаешь, и она не знает никого, кто тебя знает, так что, извини, я на сто процентов имею право ей сказать.

Да ну что вы говорите, думаю я. Значит, в конвенции о защите тайны беременности имеются неизвестные мне лазейки.

– Не важно, – говорю я. – Она отвратительна. Я просто не верю, что ты думала, будто я захочу с ней говорить. А что за беременный птеродактиль? Почему ты меня о ней не предупредила?

– Ты права, я знаю, – говорит Джули, делая серьезное лицо. – Ей ведь ходить еще четыре недели. Слава богу, мы с тобой до зимы такими огромными не будем.

Говори за себя, милочка, думаю я. Чем там питается Джули, я не знаю, но я точно не буду так выглядеть.

– Ладно, – говорит Джули, – пойдем. Можешь с ней не разговаривать, никто тебя не заставляет; я только хочу, чтобы ты попробовала подержать ребенка. Тебе это будет полезно.

– Ни за что, – говорю я ей. – Я туда не вернусь. Психического травматизма на сегодняшний день достаточно.

– Хорошо, – говорит Джули. – Тогда посиди в гостиной, а я пойду посмотрю, может, она даст мне ребенка на какое-то время.

– Как хочешь, – говорю я. Я сделаю все, что она захочет, лишь бы больше не видеть этих жутких сисек.

Мы расходимся в разных направлениях, и я усаживаюсь в гостиной, где уже спасается от жары человек двенадцать, ни одного из которых я раньше не видела. Они оживленно обсуждают, в какой детский сад лучше устраиваться, и чем больше я слушаю, тем меньше мне все это нравится.

–...я записалась в «Бет Шалом» за два года до того, как забеременела, потому что они берут только детей членов общины и следят, чтобы люди не шли в храм просто для того, чтобы попасть в детский сад. Моя подруга записалась, когда сыну было четыре месяца, и их до сих пор не взяли.