Мэгги Дэвис - Шалая любовь моя

«Ну и ну, вот так откровение!» — думала Лейси, глядя на него поверх хрустального бокала в виде тюльпана.

— Значит, вы собираетесь повысить зарплату, — осторожно спросила она, — сотрудницам «Каприза»?

Он загадочно посмотрел на нее сквозь облако сигарного дыма.

— Может быть, если вы мне скажете, как сделать «Каприз» прибыльным.

— Ха! Речь истинного республиканца. Никогда не позволяйте чувствам вставать на пути прибыли. — Лейси допила свой третий бокал шампанского и обвинительным тоном изрекла: — А еще воспитаны в сиротском приюте!

— И в воспитательных домах, — подсказал он, глядя, как розовый язычок Лейси подбирает каплю шампанского в уголке рта. — Кстати, если на то пошло, то не клади масла на соленые палочки. Так не принято.

— У французов принято, — свысока бросила Лейси. — А ведь именно французы их изобрели!

Отложив сигару, он скептически оглядел ее.

— Надо полагать, ты была во Франции?

— Разумеется, — вздохнула Лейси, внезапно ощутив безмерную усталость. Она весь день провела на ногах, мотаясь по промышленному району, интервьюируя фабрикантов и пытаясь переговорить наедине с мистером Фишманом. Теперь, даже несмотря на удобные зеленые босоножки, ноги мучительно ныли. А шампанское кружило голову.

— В первый раз я побывала в Париже, когда моя школа на полтора месяца послала туда выпускной класс на языковую стажировку. Это было просто сумасшествие. Представляете, две дюжины девочек-подростков в Париже? Мы доводили учителей до исступления. Не учили никакого французского, но под этим предлогом бегали на свидания с французскими мальчиками. Незабываемая поездка!

Президенту и председателю совета директоров вовсе не показался забавным рассказ Лейси о поездке всем классом во Францию. Должно быть, он просто не поверил.

— Вы выпили целых три бокала шампанского, — неодобрительно приподняв бровь, заметил он.

— Неужели? — На лице у Лейси была счастливая улыбка. Несмотря на явное отсутствие у Майкла интереса к ее истории, она продолжала непринужденно рассказывать о своем французском классе. Лейси вспоминала о большом белом доме в колониальном стиле в Ист-Хэмптоне на Лонг-Айленде, где она выросла, о пони, которого отец купил для нее и двух ее старших сестер. И что девочки Кингстоун прослыли в округе сорвиголовами, но, несмотря на это, впоследствии их неизменно избирали королевами праздников, а также по очереди, одну за другой, удостоили титула «Мисс Красавица Лонг-Айленда». Прежде людям ее истории нравились; более того, Лейси слыла остроумной рассказчицей. Она даже прибегла к своему коронному номеру — рассказу об удаве, заказанном старшей сестрой Фелисией по каталогу «Животные — почтой», и о том, что сказала матушка, когда посылка прибыла.

Майкл секунд десять молча пыхтел сигарой, прищурив глаза, прежде чем произнес:

— И как твоя матушка отделалась от нее? Я имею в виду змею.

— А она вовсе и не отделывалась. — Лейси осторожно поставила локоть рядом с остатками souffleaitchartreusejaune и оперла подбородок о ладонь. — Мои родители весьма либеральны. Они верили в необходимость домашних животных и, ну, понимаете — чтобы у детей не было негативного отношения к малокрасивым живым существам. Они все время читали труды доктора Спока. Папа построил для удава клетку в гараже. Сначала удав вел себя хорошо — питался исключительно белыми мышами и крысами. Но потом он как бы распространил сферу своих интересов на крохотного белого пуделя наших соседей. Ну, как будто влюбился в него. Гастрономически, — добавила Лейси. Не в силах удержаться от самой комичной своей пародии, которую не показывала уже много лет, она изобразила, как удав Фелисии извивается за проволочной сеткой, разглядывая малюсенького белого пуделька с вожделением гурмана. Но вино уже сделало свое дело, и Лейси быстро схватилась за край стола обеими руками. — Пришлось отдать его в зоопарк.

— В таком случае у вас было, — Майкл вынул сигару изо рта, одарив Лейси странным взглядом, — весьма… интересное детство.

— В общем, пожалуй, можно сказать, что наше семейство слегка… сдвинутое, — проговорила Лейси, мечтая лишь о том, чтобы пол перестал раскачиваться. — Родители прекрасно к нам относились — у мамы диплом психолога, — хоть мы и были, ну, довольно-таки несносными. Мои сестры и я — очень, ну, право, стыдно говорить такое о себе, но люди говорили, что мы, м-м, невероятно красивы. — Лейси зарделась. — Но наши родители всегда поощряли нас, у нас не было запретов, даже если это могло привести к непредсказуемым последствиям. Скажем, как в случае, когда я стала фотомоделью. Это оказалось куда труднее, чем кто-либо предполагал. Особенно, когда тебе нет и двадцати лет. Не могу описать, какое разочарование меня постигло, когда я поняла, что мое лицо и тело воспринимают как товар. И как тяжело таскаться с места на место, и как ноют ноги, потому что приходится носить всю косметику и одежду с собой. И отбиваться от мужчин, которые имеют на тебя виды. Мне было всего семнадцать, когда я съездила по физиономии Питеру Дорси, — мрачно проговорила она. — Уложила его на обе лопатки без чувств. Впрочем, в ответ на это он меня прикончил. Этого мне не забыть никогда.

Разве такое забудешь? После этого Лейси ни разу не удалось получить ни одного выгодного контракта.

Вдруг лицо Майкла окаменело.

— Кто такой Питер Дорси? — с внезапной яростью поинтересовался он.

— Питер Дорси — источник всех моих бед, — пояснила Лейси, деликатно стараясь сдержать икоту. — Он самый развратный фотограф Нью-Йорка и портит жизнь очень многим девушкам. Не хочу надоедать вам описанием всего, но он мне порядком навредил. С другой стороны, — она ласково улыбнулась, — если б не он, меня бы здесь сегодня не было.

Сейчас Майкл выглядел так, будто готов разгрызть стальную рельсу.

— Значит, Питер Дорси — нью-йоркский фотограф? — отчеканил он слово в слово.

— Да, — сказала Лейси. Майкл в ярости оттолкнул стул и вскочил на ноги. — Ну, что я опять натворила?! Мы что, больше не будем пить шампанское? А кофе? — огорченно воскликнула Лейси. — Вы разве не хотите выпить бренди и выкурить еще сигару?

— Я отвезу вас домой, — процедил он сквозь зубы. — После того… после того, как мы извлечем вас из этого платья.

Они вернулись к небоскребу в Саттон-Плейс на «Ролле-Ройсе» с затемненными стеклами, и Лейси, утомленная тяжелым днем в фабричном районе и двумя обедами — одним из спагетти, дома, а вторым в «Лютеции», плюс несколько бокалов вина и полбутылки шампанского, — уснула на плече черного кугуара. Она не проснулась даже тогда, когда он осторожно вытащил ее из лимузина, на руках отнес через подземный гараж небоскреба к лифту, навстречу ее первому свиданию, состоявшемуся согласно графику.