Мэгги Дэвис - Шалая любовь моя

— А как вы думаете? — вполголоса проговорил он, чуть прикусывая губами ее нежную кожу.

Прикосновения его губ были такими же восхитительными, как и царственная тяжесть изумрудов и бриллиантов, покоящихся у нее на шее.

— Боже, как вы прекрасны, — шепнул он, отводя прядь волос Лейси, чтобы поцеловать ее за ухом. Когда Лейси содрогнулась, отозвалась на его поцелуй легкой дрожью, он едва слышно добавил: — Никого прекраснее вас я не видел. В этом наряде вы выглядите именно так, как я себе и представлял.

Лейси закрыла глаза, думая только о том, что мистер Рашмор опять с ней, и это вызвало у нее неудержимую радость. Одно лишь воспоминание о тех фантастических страстных поцелуях переполняло ее душу восторгом. Кто же сможет забыть ту ночь в Талсе, волшебство которой не кончалось… и одарило Лейси долгими бессонными ночами, когда она пыталась выбросить эти воспоминания из головы? В ту же минуту она с трепетом и одновременно с ненавистью к самой себе поняла, что отдаст Майклу все, что он только пожелает.

— Пойдемте, — проговорил он, зарываваясь лицом в ее пышные кудри.

К сожалению, Лейси тотчас же поняла, что приглашение на обед было только лишь предлогом. Президент и председатель совета директоров избрал для трапезы большой нью-йоркский ресторан «Лютеция», прославленный своей изысканной французской кухней. Они быстро прошли через зал ресторана мимо самых престижных и роскошных манхэттенских посетителей, таращивших глаза на шикарное платье Лейси, на ее драгоценности и на ее ослепительную красоту. Молодые люди заняли столик в глубине ресторана, в алькове, напоминающем отдельный кабинет.

— Мне здесь не нравится, — запротестовала Лейси. — И вы называете это обедом? Если мы отодвинемся еще чуть-чуть, то нас выметут вместе с мусором.

— Здесь отличная кухня, — ледяным тоном сказал Майкл, склоняя черноволосую голову над меню. — И пожалуйста, не повышайте голос.

— Тогда почему ж вы заказываете бифштекс с картошкой? — осведомилась Лейси, устраиваясь поудобнее и вытянув шею, чтобы оглядеть зал «Лютеции».

— Это не бифштекс с картошкой, — процедил он сквозь сцепленные зубы. — Это chateaubriandavecdesfrites.

— Xa! Это и есть бифштекс с картошкой-фри!

Лейси прекрасно понимала, почему ее задвинули в самый дальний угол «Лютеции». Председатель совета директоров конгломерата «Эскевария» не хочет, чтобы его увидели в обществе знаменитой шлюхи, в прошлом модели, принимавшей участие в оптовых шоу на Среднем Западе, хоть она и сказочно упакована. Ему хотелось, чтобы она лишь заинтриговала высшее общество, промелькнув подобно комете, и возможно, разожгла интерес к его отношениям с женщинами. Такое поведение просто омерзительно.

— Я не заразна, и никого не собираюсь шокировать своим поведением, — сказала Лейси. — Вы не должны были запихивать меня в этот угол!

— Вы выглядите весьма изысканно, — мрачно отозвался Майкл, глядя в меню. — Мы сели здесь потому, что я не хочу делить вас ни с кем.

«Пожалуй, это правда», — подумала про себя Лейси, глядя на парчовую обложку меню, которым Майкл отгородился от нее. В такую даль официанту, наверное, чуть ли не на роликах приходится носиться, чтобы доставить блюда к столу горячими.

Решительным жестом отложив меню, Майкл все-таки ухитрился дотянуться до нее через стол, обнять обеими руками, притянуть к себе и поцеловать.

— Проклятье, — только и смогла произнести потрясенная Лейси, нанизывая на вилку хрустящие соленые завитушки и тоненькие палочки из картофеля.

Изумительный обед сопровождался крохотными сочными креветками, вымоченными в белом вине с эстрагоном, нежно-зеленым роtagecressoniere[7] и тающим во рту turbotNormande[8]. Лейси еще смаковала соус, когда уже принесли жаркое.

— Вы что, всегда столько едите? — поинтересовался ее сопровождающий.

— Всегда, — мило улыбнулась Лейси. — Работая в «Капризе», приходится жить впроголодь.

Впрочем, она могла бы добавить, что для модели недоедание, а порой и голод — нормальный образ жизни.

Когда дело дошло до обсуждения политических пристрастий, выяснилось, что Майкл — республиканец.

— Да как вы можете быть республиканцем?! — недоверчиво воскликнула Лейси.

— А как вы можете быть демократкой? — ледяным тоном парировал он.

Они бросали друг на друга гневные взгляды; Майкл закурил длинную черную гаванскую сигару. Пока Лейси свирепо смотрела на него, он невозмутимо попыхивал сигарой, окутанный плотным облаком дыма. Лейси начала кашлять от едкого дыма и никак не могла остановиться.

— Эти сигары делают кубинские коммунисты! — возмущенно заявила она, пытаясь отогнать дым ладонью. — Загрязненный воздух пагубно влияет на кожу. Вы должны покупать американскую продукцию. Это непатриотично!

— Знаю, — сжав сигару зубами, проворчал он, пристально разглядывая собеседницу. — Изумруды очень идут к вашим глазам, Лейси. — Он тут же поперхнулся. — Никак не привыкну к вашему новому имени.

«А я к вашему», — подумала Лейси и беспокойно отвела взгляд в сторону, вспомнив необычность ситуации, в которой она оказалась, — свидания по пятницам, обед в «Лютеции», безумно дорогое ожерелье и платье ручной работы. Он все-таки чокнутый, несмотря на все чудеса, случившиеся в Талсе.

— А платье и ожерелье я заберу домой? — осторожно поинтересовалась она.

— Нет.

— Так я и думала, — проворчала Лейси под нос, когда официант наклонился, чтобы вновь наполнить ее бокал шампанским, сопровождающим десерт — souffleauchartreusejaune[9].

Как ни странно, по поводу женщин у него оказались весьма либеральные взгляды — по крайней мере, в некоторых отношениях. Майкл сообщил, что выступает за равноправие.

— Это нелепость! — Лейси допила шампанское и приподняла бокал, чтобы его вновь наполнили. — Это не соответствует вашему имиджу. — Она окинула выразительным взглядом идеальный смокинг от Армани, подчеркивающий высокий социальный статус владельца, и кубинскую сигару.

— Я вырос в бедности, в нищете и убожестве, — невозмутимо сообщил Майкл. — Сиротский приют Святого Винсента находился в бедном округе, так что даже хорошая одежда, которую нам выдавали, была заношена до дыр. Когда же я подрос, то видел, как бедные женщины вынуждены идти работать, чтобы содержать свои семьи, — и вовсе не потому, что им так хочется. А еще я видел, что им недоплачивали за их труд. Недоплачивают и по сей день.

«Ну и ну, вот так откровение!» — думала Лейси, глядя на него поверх хрустального бокала в виде тюльпана.