Сандра Мэй - Не было бы счастья...

— Что там насчет заключенной?

— Не-не-не! Хочешь всего сразу? Шиш! Меня тут терзают уже несколько часов, так что теперь я всему голова. Все сведения вот они, передо мной, но ты можешь продолжать кататься по Хьюстону, а узнаешь обо всем, когда приедешь.

— Билл, я признаю, был не прав, прошу прощения. Давай, выкладывай, я все равно пока жду Ширли.

— Ты ее ждешь? Зачем? Чтобы что?

— Чтобы она сделала то, зачем сюда приехала.

Билл на другом конце провода поперхнулся и сказал несколько придушенно:

— То есть… ты не знаешь, зачем вы поехали в Хьюстон? Нет, зачем туда поехал ты, я приблизительно понимаю, хотя считаю, что это несколько экстремальный способ переспать с понравившейся тебе девицей, но зачем туда поехала она?

— Билл, я не знаю, потому что, в отличие от тебя, не люблю совать нос в чужие дела. Не фыркай! Кроме того, ничего такого у нас с ней нет, я просто хотел ей помочь. Она была такая несчастная, как потерявшийся щенок…

— Дорогой друг! Мне больно тебе об этом напоминать, но у тебя уже есть одна, так сказать, су… собака. Целый, не побоюсь этого слова, доберман, который слопает твоего потерявшегося щенка со всеми потрохами, если узнает о случившемся.

— Очень смешно!

— Совершенно не смешно, потому что я абсолютно серьезен. Твоя Ширли может серьезно пострадать. Гораздо серьезнее, чем ты.

— Да ничего не будет, Билл! С чего это она должна пострадать?

— Знаешь, что, Брэнд? Вот чего тебе сейчас не хватает, так это именно таких проблем. В дополнение к законопроекту, висящему на волоске, губернатору, который не может до тебя дозвониться, твоей невесте, усиленно раскапывающей твое прошлое, свадьбе, которая вообще чудовищна! Нет, я тебя не пугаю, просто мне кажется, что уже хватит…

— Все сказал? Вот и хорошо. Теперь вернемся к делам. Рассказывай.

Ярко освещенный двухэтажный особняк напомнил Ширли о ее детстве. Впрочем, сейчас дом выглядел куда более надменно и импозантно, но гораздо менее гостеприимно.

Они с Джей Джеем всегда относились к дому, как к «музею», потому что там были мраморные полы, а по стенам висели шедевры старых мастеров, и весь дом ломился от бесценных произведений искусства, которые нельзя было трогать. Ширли зябко передернула плечами, хотя вечер был теплым, не то что вчера.

Ширли медленно подошла к чугунным воротам. Им исполнилось три года, и она видела их впервые. Отец распорядился установить их после ее ареста, чтобы репортеры не лезли в дом. Теперь дом походил на клетку. Ширли невольно пожалела детей Джей Джея и Пенелопы… если они, конечно, родятся. Им придется играть за решеткой.

За последние несколько дней у нее появилась иллюзия, будто она сможет избавиться от своего прошлого и со временем связать свою жизнь с кем-нибудь — но нет, это немыслимо. Потому что предлагать кому-то разделить с ней этот груз — все равно, что предлагать ему отрубить самому себе правую руку. Особенно кому-то, вроде Брэнда, для которого сделаться ее любовником равносильно тому, чтобы с позором оборвать свою карьеру, а карьера для него важнее всего на свете.

Она глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка.

— Да?

— Скажите мистеру Стенхоупу, что его дочь хочет увидеться с ним.

— Одну минуту, пожалуйста.

Отец сам встретил ее в холле, а теперь шел впереди и явно кипел от гнева. Почему-то это успокаивало. Взорвался он в библиотеке.

— Как ты смела сюда явиться?! Я же сказал, когда будешь готова отправиться на виллу, дай мне знать, я все устрою! Ты не можешь находиться в Ривер Оукс!

Спокойствие превратилось в ледяную стену, окружившую ее со всех сторон.

— А почему ты не хочешь, чтобы я здесь появлялась? Боишься, что я подойду слишком близко к разгадке?

— Я не понимаю, о чем ты говоришь…

— Почему ты держал меня под замком после ареста? Чтобы спрятать меня — или истинные причины гибели Рона?

— Что? Что ты несешь, Шерилин? Ты что, обкурилась? Ты наркоманка? Я вызову доктора…

Он суетливо шагнул к телефону, но Ширли опередила его, вырвала провод из гнезда и встала перед отцом.

— Никакой доктор не станет колоть мне транквилизаторы, которые сделают меня молчаливой и равнодушной. Как мама. Ведь ты с ней это сделал?

— Откуда ты… Я не знаю, о чем ты говоришь!

— Я пришла узнать правду, отец. Я узнаю ее. А потом уеду.

— Ты… В Монако?

В его глазах загорелась надежда, трусливая, беспомощная надежда, и Ширли пожалела, что не умеет лгать. Он был готов рассказать все — при условии, что она уедет на виллу и исчезнет из его жизни.

— Нет, я вернусь туда, откуда приехала.

— А где это место?

— Там, где моя новая жизнь.

— Новая? Честная трудовая, надо полагать? Ты, вероятно, трудишься по специальности? К чему тебя допустили? К шитью наволочек?

— Даже если и так, отец, кто довел меня до такой жизни? Незнакомец без имени и без лица или кое-кто, очень хорошо мне знакомый? Кто-то, кого я знала, постоянно видела, могла потрогать рукой?

Отец со свистом втянул воздух сквозь зубы. В его глазах горели страх и угроза.

— Зачем ты пришла?

— Я знаю, что существовали и другие версии, которые Барри Серкис мог использовать, чтобы меня оправдали. Я знаю, что у Рона была любовница. Я знаю, что ты и мама ни разу публично меня не поддержали. Ни разу.

Вот и все. Она сказала все, что знала, а теперь его очередь. Неужели он — чудовище? Или невинная жертва ее фантазий? Или…

Джон Стенхоуп тяжело опустился в кресло. Из него словно разом выпустили весь воздух. Когда он заговорил, в его голосе не было ни бравады, ни обычного напора.

— Я предал тебя, я знаю. Но мы решили, что так будет лучше. Для всех. Я не мог допустить, чтобы погибла репутация стольких уважаемых людей. Твой брат, твоя мать, Арбетнейлы… Они не должны были пострадать из-за того, что ты могла или не могла сделать. А когда вся эта машина пришла в движение, стало поздно что-то менять. Мы должны были сделать выбор. Мы сделали…

— Я не убивала своего мужа…

— А насчет любовниц… Я говорил Барри, но он решил их не использовать. Он сказал, это докажет, что у тебя были и другие мотивы для убийства.

— Но он даже не проверил их. Не выяснял, были ли у Рона любовницы на самом деле.

— Не выяснял, потому что тогда это не только осложнило бы твое положение, но и нанесло бы урон репутации Арбетнейлов. Отец Рона остался один в семейном бизнесе, положение было непростым, скандал мог погубить все! А ведь именно его бизнес — его банки! — позволили нам жить так, как мы живем. Наш капитал…

— И ты меня сделал козлом отпущения, чтобы сохранить свои деньги?