Альберто Альварес - Роза Дюруа

- Он созревает во мне и уже дает о себе знать, - сказала она с невыразимой нежностью. - Хочешь послушать?

Эрлинда, опустившись на колени, осторожно припала к ее округлившемуся плотному животу и прислушалась.

- Не слышу ничего, - сказала она.

- Он почувствовал, что ты приближаешься, и затих. Как зайчик на грядке.

Эрлинда улыбнулась.

- Как я завидую тебе, Розита!

- Почему, глупенькая?

- Потому что до сих пор не могу...забеременеть. Роза, мне кажется, что я никогда не стану матерью!

- Как ты можешь знать это?

- Однажды так случилось... Это было в таверне у Сорайды, еще до того, как ты пришла туда работать... Один плюгавый клиент захотел, чтобы я непременно подсела к нему, заказал бутылку французского коньяка... Ну, ты знаешь, что это приносит выгоду питейному заведению.

- Сорайда, помнится, не понуждала нас делать это...

- Да. Но у нее тогда плохо шли дела, и я хотела ей помочь, хотя, ты знаешь, не люблю крепкую выпивку... Но я отказалась сидеть с ним.

- Почему?

- Потому что у него на лице было написано, что он воспринимает меня не как человека, а как заводную игрушку, которой можно пользоваться по своему усмотрению.

- Что же было дальше? - испуганно спросила Роза, чувствуя, что дело добром не кончилось.

- А дальше...он встал и пнул меня ногой вот сюда. - Эрлинда показала на наз живота. - Я думала, умру от боли...

- Ты показывалась врачам?

- Тогда нет... Я боялась, что начнут допытываться, откуда я, и сообщат бабушке, которая меня вырастила. А она ведь не знала, что я работаю в таверне официанткой...

- Эта травма была серьезной?

- Две недели не сходил огромный синяк, и у меня были сильные кровотечения... Я так боюсь, что у меня никогда не будет детей.

- Надо немедленно показаться врачам, - решительно сказала Роза. - И ради Бога, не волнуйся. У меня ведь тоже были проблемы. Потеряла младенца...

- Ты ведь попала в аварию.

- Но и потом я долго не беременела...

Роза улыбнулась.

- Знаешь, мне кажется, что где-то есть нерожденные дети.

- Не понимаю.

- Ну, дети, которые могут родиться, а могут не родиться!

- Что же, это от них зависит?

- Как ты не понимаешь, они собираются и спорят, кому черед зачинаться...

- Зачинаться?

- Именно. Иногда они так жарко спорят, что и рождаться-то забывают.

Эрлинда с благодарностью посмотрела на Розу и, повернувшись к темному цветнику, закричала:

- Эй! Нерожденные дети! Долго вы там будете спорить? А ну-ка живо родитесь у меня!

Роза подпрвгнула от удовольствия, как девочка, условия игры которой приняла подруга.

В обнимку они направились к дому.

Бедная Кандида основательно готовилась к рождению своего ребенка и разговаривала вслух, перебирая гору связанных ею детских вещей.

Она принимала витамины и делала гимнастику по книге для рожениц. То и дело ощупывая живот и спрашивая у Томасы и Розы, не очень ли он сильно вздулся?

Когда она была одна, она беседовала с Федерико, говоря за себя и за него.

Обычно она начинала с робкого упрека:

- Где ты пропадал так долго, милый?

Каждый раз он находил другую причину для оправдания:

- Был по поручению Дульсины во Франции...

Или:

- Срочные дела задержали меня в Торонто...

- Ты не забыл, что прошло уже два года и мне пора рожать?

- Нет, дорогая, не забыл, но, пожалуйста, отложи это до моего возвращения из Техаса.

Роза с печалью наблюдала за новым ее умопомрачением и не пыталась объяснять ей ее заблуждение.

- Роза, как ты думаешь, - спрашивала она, - эта распашонка будет впору моему младенчику?

- Я думаю, она подойдет...

- Ведь ему уже в моем животе два года...

- Эта распашонка как раз для двухлетнего, - говорила Роза, заливаясь слезами.

- Почему ты плачешь?

- У меня разболелся зуб.

- Лучше всего полоскать шалфеем. Федерико обещал скоро вернуться из Техаса, и я приступлю к родам...

Совершенно по-другому вела себя Дульсина, злобно вымещая на несчастной сестре всю свою неистощимую ненависть.

- Дульсина, скажи, дорогая, долго ли мне осталось до родов? - спросила Кандида у маски.

- Безумная! Неужели ты забыла, что выкинула своего ребенка, прижитого от моего мужа? - ответила Дульсина.

- Я не понимаю тебя... Федерико сказал...

- Федерико мертв! Я застрелила его вот этой рукой!

- Какие глупые у тебя шутки. Федерико сказал, чтобы я повременила до его возвращения из Техаса.

- О каком ребенке ты говоришь?! Да он протух бы в тебе за это время!

Несчастная пересказала слова Дульсины Розе.

- Она говорит, что моего ребеночка давно нет во мне, но я ведь чувствую, что есть! - На глазах ее выступили слезы.

Этого Роза не могла перенести.

Она ни разу не видела Дульсину после ее выхода из тюрьмы.

Взбешенная ее поведением, Роза без стука вошла в ее комнату.

Вид маски ужаснул ее. Розе стало жалко затворницу, но первые ее слова вернули ее к действительности.

- Как ты смела, дрянь, переступить порог моей комнаты! - властно крикнула маска.

- Дульсина, я пришла попросить тебя...

- Я не хочу тебя слушать! Вон!

- Оставь в покое Кандиду, ведь она не в себе.

- Не вмешивайся в семейные дела Линаресов!

- Дульсина, я понимаю, как тебе плохо...

- Ты ошибаешься! Несмотря на случившееся, я не чувствую себя обиженной. Я твердо стою на ногах в своем доме, а ты здесь чужая!

- Я прошу тебя лишь об одном, оставь в покое Кандиду! - твердо сказала Роза и выбежала, хлопнув дверью.

Если бы можно было заглянуть под маску, глазам открылась бы омерзительная улыбка удовлетворения, комкавшая то, что раньше было губами Дульсины...

"Ты еще узнаешь, кому из нас плохо, а кому хорошо!" - подумала Дульсина.

Летит время, все ставит на свои места, отнимает и дает, наказывает и прощает, награждает и отнимает, учит и отбирает память.

Время - соратник Бога, один из вернейших и справедливейших его архангелов - пасет чрева жен человеческих, дарит миру новые мыслящие плоды.

Ранним утром Томаса разбудила Рикардо радостным криком:

- Рикардо, дорогой мой! Радуйся! Роза родила!

Рикардо, как был в пижаме, бросился к Томасе и крепко расцеловал ее.

- Кто родился? - спросил Рикардо.

- Позвонили из родильного дома! Представляешь! - Томаса захлебнулась восторгом и с лукавым видом стала водить глазами.

- Томаса, отвечайте, кто у меня?

- Угадай!

- Ну, мальчик...

- Нет!

- Девочка! - рассмеялся Рикардо.

- Нет!

От изумления он плюхнулся в кресло, недоуменно уставившись на Томасу, которая в этот момент вполне могла сойти за блаженную, каких немало на церковных папертях Мексики.