Жестокая сделка - М. Джеймс

— Я уже вижу, что ты будешь одной из самых сложных. — Еще одним быстрым движением Хавьер поднимает с пола мой выброшенный кожаный ремень и защелкивает его. Звук заставляет меня съежиться в ответ, и он хихикает.

— Тебе нравится притворяться, что ты не боишься меня, малышка, но я вижу, что ты боишься боли. Итак, начнем с этого. — Он снова застегивает ремень и указывает на каменную скамью рядом с душем, встроенным в стену. — Сядь туда и раздвинь ноги.

— Нет. — Я вздергиваю подбородок, чувствуя, как краснеют мои щеки. Я не могу представить, что делаю такое. Когда Найл раздвинул меня, подставляя под свой пристальный взгляд, это было самое эротичное, что я могла себе представить. Мысль о том, чтобы делать это для этого мужчины, вызывает отвращение.

Щелчок кожаного ремня по моим голым бедрам раздается так быстро, что я сначала даже не замечаю этого. Боль пронзает мою ногу, и я вскрикиваю, хватаясь за край раковины. Второй удар плетью по другому моему бедру наносится так же быстро, и я задаюсь вопросом, означают ли каменные стены, что никто не может услышать мой крик.

Насколько я знаю, больше его никто не услышит.

— Сядь и раздвинь ноги, малышка, или будет хуже.

И это работает. Я не могу заставить себя пошевелиться, хотя и хочу подчиниться. Хавьер продолжает хлестать меня по бедрам, удары ремня впиваются в кожу достаточно сильно, чтобы оставить рубцы, но не настолько сильно, чтобы повредить кожу. Я помню, что он сказал ранее о том, что Диего пока не позволяет ему хлестать меня достаточно сильно, чтобы пошла кровь, и мысль о том, что может стать хуже, заставляет меня заплакать от страха. Я не сдаюсь, по крайней мере, до тех пор, пока он с хрустом не натягивает ремень у меня между ног, и от боли я падаю на колени на твердый, шершавый кафельный пол, еще один приступ боли, который заставляет меня вскрикнуть.

— Мм, — рычит Хавьер. — Если Диего когда-нибудь разрешит мне трахнуть тебя, возможно, именно это я и сделаю. Привяжу тебя к кровати и отхлещу твою киску, пока она не набухнет, а затем жестко трахну. Тебе бы этого хотелось, Изабелла?

— Нет, — всхлипываю я. — Пожалуйста, нет.

— Тогда встань и сядь на скамейку, пока я все равно не сбрил это.

Я не могу подняться на ноги. Он сильно ударяет ремнем по моей заднице, его верхняя часть приходится почти на поясницу, и я падаю плашмя на пол, плача на шершавой плитке. Мне кажется, что мои колени кровоточат, кожа ободрана, и я смотрю на него опухшими от слез глазами, когда он пинает меня в ребра, достаточно сильно, чтобы остались синяки.

— Чем дольше ты будешь бороться со мной, Изабелла, тем хуже будет, — предупреждает Хавьер, и я верю ему. О, как я ему верю.

Итак, я начинаю двигаться.

Он продолжает хлестать меня, пока я это делаю, ремень опускается на мою задницу каждый раз, когда я запинаюсь. Я пытаюсь ползти быстрее, и к тому времени, как добираюсь до скамейки, мои руки и колени ободраны до крови. Хавьер хватает меня за волосы, подтягивая к скамейке.

— Раздвинь ноги, — рычит он. — Или я буду хлестать их, пока ты этого не сделаешь.

Борьба начинает покидать меня, и я безвольно подчиняюсь, мои бедра раскидываются в стороны.

— Хорошая девочка, — говорит Хавьер, и подступающая при этом тошнота слишком сильна, чтобы ее игнорировать. Нет никаких шансов добраться до туалета. Я заваливаюсь на бок, и меня рвет на кафельный пол.

— Блядь! — Хавьер рычит, отскакивая назад. — Ты гребаная грязная пизда! — Его рука хватает меня за щеку, но я слишком измучена и больна, чтобы обращать на это внимание. Я падаю набок, когда он хватает ведро. — Не двигайся, блядь, — говорит он, его голос достаточно угрожающий, чтобы удержать меня на месте, и я безвольно сижу, пока он убирает беспорядок.

— В следующий раз я заставлю тебя есть это с пола, — рычит он, шлепая меня по бедру так сильно, что я вскрикиваю, когда он снова раздвигает мои ноги. — Я собирался насладиться этим, — добавляет он сердитым шипением, как будто злится на меня за то, что я испортила ему удовольствие. — Теперь я едва могу дотронуться до тебя. Но я так или иначе сделаю это.

Мое внимание привлекает вид лезвия, и я перефокусирую взгляд, чтобы увидеть, что он держит в руке опасную бритву. Он улыбается мне, показывая ровные белые зубы на своем красивом лице.

— Сиди тихо, малышка. Я бы не хотел причинить боль этой хорошенькой киске.

Он протягивает руку, смачивая завитки у меня между ног теплой салфеткой.

— Теперь давай посмотрим, насколько это красиво.

Весь процесс кажется невыносимым. На одно дикое мгновение я задаюсь вопросом, смогу ли я выхватить опасную бритву из его рук достаточно быстро, чтобы перерезать ему горло. Я, вероятно, тоже была бы ранена, но в моем несчастье я больше не уверена, что это было бы так уж плохо. Лезвие в опасной близости от внутренней поверхности моего бедра, но я бы предпочла умереть, чем выйти замуж за Диего. А если Найл тоже мертв…

Хавьер внезапно поднимает взгляд, как будто какое-то подсознательное изменение в моей позе подсказало ему, о чем я думаю.

— Не пытайся, — говорит он низким, угрожающим тоном. Лезвие сдвигается, его острый край внезапно прижимается к моему клитору, и я проглатываю крик страха, когда каждый мускул в моем теле замирает. — Тебе это не нужно, малышка, — говорит он с блеском в глазах. — Теперь твое тело предназначено для удовольствия твоего мужа, а не для тебя. Но я склонен оставить это на случай, если у меня будет возможность насладиться тобой, прежде чем отправить обратно. Ничто не доставляет мне большего удовольствия, чем заставить женщину кончить вопреки ее желанию. А теперь, — продолжает он, убирая еще больше густых черных завитков у меня между ног. — Ты собираешься быть хорошей девочкой, Изабелла, и сидеть тихо?

Мне приходится проглотить желчь, подступающую к горлу.

— Да, — шепчу я, слово срывается с языка. Хавьер кивает, выглядя довольным.

— Очень хорошо. — Он срезает последние волосы, вытирая меня теплой тканью. Тепло ткани на моей теперь обнаженной коже вызывает дрожь удовольствия во мне, и я чувствую, как слезы наворачиваются на глаза. Я не хочу, чтобы все, что он делает со мной, доставляло мне удовольствие, это хуже, чем боль. Но когда ткань ласкает меня, я чувствую, что становлюсь влажной. Совсем немного, но этого достаточно, чтобы навернулись слезы.

— Опять плачешь? — Он выглядит сердитым, но когда он оттягивает ткань назад, отсутствие волос означает, что он может ясно видеть всю меня, обнаженную перед ним, от внутренних складочек до клитора, и нарастающее там возбуждение.