Первые (СИ) - Иоланта Палла

низ моего живота и убивает жадным взглядом. Меня уже откровенно трясёт от нашей близости. — Я ещё ни разу… Слышишь?! Ни разу…

— Я знаю, — нахально поднимает уголки губ, пальцы живут своей жизнью, надавливая на трусики, — будем исправлять…

— Чёрт! — именно с таким кличем я просыпаюсь. Принимаю сидячее положение на кровати. Чувствую бешенный стук собственного сердца, провожу руками по лицу, телу, убеждаюсь, что мне просто приснился сон, и откидываюсь на подушки с шумным выдохом. От стыда горят щёки. Тело и вовсе меня не слушается. Низ живота тянет. Между ног пульсирует, будто Маршал и правда меня там трогал и доводил до исступления нежными ласками. Хочется волком выть от бессилия, ведь Антон и здесь побеждает! Вторгается в мои сны! Не хочет выбираться из головы! И всё, что я могу, стонать от слабости перед ним…

Я удивлена, что вчера вечером он ушёл, не надавил на меня, оставил наедине с вкусными эклерами и жалящими, как пчёлы, мыслями. Еле уснула, ворочаясь с одного бока на другой. Диме звонить не решалась, хотя совесть верещала о том, что так поступать нельзя. Он не заслуживает грязного отношения к себе. Вот только страх внутри разрастался с поражающей силой, и я не представляла, какие слова должна произнести, чтобы Шумов простил меня за предательство. Ведь именно так называется поцелуй с Маршалом… ПРЕДАТЕЛЬСТВО…

Приятное событие физически, но оставляющее горький осадок в душе. Я прикасаюсь подушечками пальцев к губам. Вчера Антон их не целовал, но его вкус я помню, и он потрясающий! До такой степени, что сердечная мышца не выдерживает, взрывается, наполняя тело теплом. Удивительная реакция, если учитывать то, что между нами произошло в прошлом. Мой мозг отказывается принимать эту информацию… В голове не укладывается, что ТАК можно…

Заставляю себя подняться, умыться и приготовить себе завтрак. Кутаюсь в тёплый домашний костюм, ковыряю вилкой в витаминном салате и со вздохом перевожу взгляд на коробку, в которой остался один эклер. Да! Желудку всё равно, кто принёс ему вкусняшку… Жаль, что с мозгом так договориться нельзя. Вилка падает на стол, когда раздаётся звонок в дверь. Я часто моргаю, пытаясь унять скачки пульса, и направляюсь к выходу. Трель разлетается по всей квартире, а я боюсь. Вдруг там снова Антон…

— Мелкая Лиза, — как песня, врывается в уши голос Степана Андреевича, когда я всё же открываю дверь, — наконец-то я вырвался к тебе, — он заходит в квартиру, закрывает дверь и сгребает меня в охапку, обдавая прохладой и стойким ароматом парфюма.

— Дядь Стёп, — жмусь к нему, зажмуриваюсь и испытываю что-то похожее на облегчение.

— Извини, Лизок, что так рано, но рейс был лишь на это время, — он отстраняется, на лице улыбка, вид уставший, — я вовремя, да?

Принюхивается, намекая на мой скромный завтрак. Сердце подпрыгивает от радости. Я даже на миг забываю о Маршале и переменах, которые против моей воли вторглись в жизнь. Иду на кухню, наспех готовлю яичницу с беконом, пока дядя Стёпа приводит себя в порядок после перелета. Через десять минут он уже мирно завтракает, а я кусаю губы в ожидании. Конечно, я не буду вываливать на него новости об Антоне. Я сама не понимаю, как мне быть с ним, да и Степан Андреевич уже видел Диму. Как теперь сказать, что я хорошего парня променяла на минутное удовольствие…

— Раз с учёбой всё отлично, то отдам тебе подарок, мелкая Лиза, — дядя Стёпа подмигивает мне, на несколько минут уходит в комнату, где оставил сумку, и возвращается с большой плоской коробкой, выручает её мне и загадочно улыбается.

— Что это?

— Открывай, не скромничай, — ухмыляется, пьёт чай, а я аккуратно снимаю красочную бумагу. Когда вижу, что внутри, сердце с разгона ухает в ноги.

— Тот самый… Спасибо, дядь Стёп… — обнимаю его, часто моргая. Я так долго хотела себе хороший планшет для работы с иллюстрацией, и теперь он у меня в руках. Новенький. Дорогущий…

— Не за что, Лизок, — Степан Андреевич тяжело вздыхает, оставляет от себя кружку и трёт переносицу, — тут такое дело ещё… Ты давно Жанну видела?

Радость от получения подарка сменяется адской болью между ребер. О Жанне Павловне я вспоминаю лишь в негативном ключе. С выставки я её не видела и не разговаривала даже по телефону. И она особо не рвалась узнать, как мои дела. Пару раз позвонила все лишь.

— В прошлом году.

— В общем, мелкая Лиза, тебе с ней поговорить нужно. По душам.

— Что?!

— Не закипай, — дядя Стёпа поднимает руку, чтобы остановить поток моего возмущения, — я сам до некоторых пор относился к ней со злостью и пренебрежением. С головы не выходило, как она с тобой поступила, но… Как оказалось, мы с тобой знали не всю правду, Лиз.

— Я не понимаю…

— Я не имею права говорить. Сначала ты должна позвонить Жанне, встретиться с ней и спросить, что произошло в тот день. Если она откажется говорить, то я выступлю оратором.

— Дядь Стёп, ты меня пугаешь сейчас…

— Не пугайся, мелкая, — Степан Андреевич печально улыбается, — это уже произошло когда-то. Назад не отмотаешь, но мы можем исправить всё сейчас. Так что, запихай свою гордость и обиду в задницу на некоторое время и звони матери. Я не прошу сделать это в данный момент, но не тяни, Лиза. Мне и самому стоит с ней пообщаться…

31

Милые Ушки

— Как ты? — наверное, мой вопрос звучит слишком глупо, потому что Инна закатывает глаза и поправляет ворот водолазки, когда мы выходим из университета.

— Нормально. От этого ещё никто не умирал, Лиз, — усмехается, когда я опускаю глаза, не решаясь обсуждать их секс с Лабуковым. — Скоро сама узнаешь.

— Что ты имеешь в виду?

— У нас Антоша не в монастыре живет, — улыбается, наблюдая за тем, как я превращаюсь в оголенный провод.

— Не говори глупостей, Ин. Мы друг другу никто. Сейчас он активен, а завтра воткнет нож в спину, — сама не особо верю своим словам, но с выходных пытаюсь себя убедить в том, что нам с Маршалом не по пути.

Да, он был искренним, когда принес эклеры и говорил о своих желаниях, но, помнится, год назад было то же самое, и закончилось все плачевно.

— Я к нему тоже предвзято относилась. Только если он передумал в тот раз выставлять видео, то частично вина не его, а Кристины. У той хватило мозгов испортить вам жизнь. Думаю, на выставке Маршал хотел тебе признаться во всем, но не успел, — Инна останавливается,