Бог Гнева (ЛП) - Кент Рина

— Я... я не делаю этого.

Единственный способ получить оргазм — это игра с клитором.

— Я не спрашивал. — Он берет мою руку и поднимает ее к своему лицу.

Мне кажется, я сейчас взорвусь.

Джереми засовывает мои пальцы себе в рот. Те же пальцы, которые играли с моей киской и были мокрыми от моего возбуждения, оказываются между его губами.

Его язык мечется между ними, облизывая, посасывая, делая их еще более влажными. Затем, без предупреждения, он вводит средний и безымянный пальцы в мою киску.

Беззвучный крик — это все, что я могу издать, когда его большая рука захватывает мою, и он вводит и выводит мои пальцы из моей киски.

Это первый раз, когда я сама себя трогаю пальцами, и это ощущение чужое, ритмичное, но чувственно приятное.

Я снова начинаю прятать лицо в подушку, но один его строгий взгляд заставляет меня отказаться от этой идеи.

— Ты такая мокрая для такого человека, как я. — Толчок. — Твоя киска заливает мою рук. — Толчок. — Так грязно, lisichka.

Все мое тело дрожит, его слова усиливают интенсивность его прикосновений. Потому что, нет, не мои пальцы вызывают это острое наслаждение. Это все он.

И его грязный рот, и контролирующие прикосновения, и околдовывающее присутствие.

— Я думаю, твоя мокрая киска приглашает меня попробовать ее.

Я все еще жду, когда мое запоздалое опасение даст о себе знать, когда он встает на колени у кровати и раздвигает мои ноги.

Я задыхаюсь, но не сопротивляюсь.

Я не могу.

И не хочу.

Джереми прикладывает палец к губам.

— Шшш. Если ты не хочешь, чтобы твои друзья увидели, как тебя съели на ужин.

Он отрывает мою руку от киски и захватывает каждое из моих бедер сильной ладонью, погружаясь внутрь.

Моя спина выгибается дугой, когда он вылизывает весь путь от моего входа до клитора.

Интенсивность акта бьет и пульсирует во мне, и я пытаюсь сбежать, хотя бы на время.

Я не готова к тому, что он делает дальше.

Джереми физически рывком поднимает меня вверх, так что моя спина выгибается, и я наполовину вишу в воздухе, пока он меня ест.

Положение в лучшем случае неудобное, и я бью ладонями по изголовью и стене, чтобы обрести хоть какое-то подобие равновесия.

Но я думаю, что это и есть его цель. Он не хочет, чтобы я двигалась, не хочет, чтобы я останавливалась или пыталась вмешаться.

Таким образом, я полностью принадлежу ему, чтобы он делал со мной все, что захочет.

Не то чтобы я могла бороться и отталкивать его, когда я пьяна до беспамятства.

Черт, да я даже в трезвом состоянии не могу этого сделать.

Но что я могу, так это чувствовать каждую вспышку удовольствия, каждое вылизывание, укусы и контролируемое проявление властности.

Джереми проникает языком в мой вход, трахая меня жестокими ударами. Он чередует это с посасыванием и покусыванием моего клитора и дразнением моих складок.

Смена темпа и действий доводит меня до исступления. Невозможно удержаться, невозможно оставаться в таком состоянии.

Наслаждение настолько интенсивно, что я не могу видеть ничего дальше. Мои бедра непроизвольно дергаются, в погоне за разрядкой, которая, я уверена, взорвет меня изнутри.

Джереми делает это сильнее, быстрее, мощнее.

И я кончаю.

Мое сердце почти останавливается, когда я стону, а затем закрываю рот рукой. Я бы умерла от стыда, если бы кто-нибудь зашел и увидел, как меня пожирают, словно одержимую.

Оргазм пронзает меня с такой силой, что я задыхаюсь, звуки эхом отдаются вокруг меня, когда я вынуждена вдыхать запах своего возбуждения.

И его.

Мужчина, который доставляет мне это удовольствие — или, скорее, вырывает его из меня пинками и криками.

Он позволяет моему телу упасть на кровать, а меня трясет от последствий оргазма.

Почему это ощущение настолько подавляющее? Почему я не чувствую своего тела и в то же время чувствую его слишком сильно?

— Я знал, что ты на вкус как мое новое любимое блюдо. — Он высовывает язык и облизывает блестящую влагу на губах.

Кажется, я кончу от одного только вида.

— Ты хоть представляешь, какая ты чувствительная и отзывчивая? Твой тонкий голос и приглушенные стоны заставили мой член захотеть занять место моего языка. — Его пальцы цепляются за пуговицы джинсов, расстегивая их по одной за раз, медленно, неторопливо, словно он знает, какое именно воздействие оказывает на меня, и усиливает его.

Играет со мной на свое усмотрение.

Когда он освобождает свой член, я слегка отклоняюсь назад, качая головой. Он большой и в длину, и в обхвате, и такой твердый, что я физически отшатываюсь.

— Ты... ты не вставишь эту штуку в меня.

— О, я вставлю. И что? Серьезно? Это то, что ты называешь членом в своей голове? — он опускается на меня и яростно двигает своим членом вверх-вниз.

Если он будет вести себя так грубо, то расправится со мной в мгновение ока.

— Пожалуйста, не надо. — Слезы собираются в моих глазах.

— Шшш. — Он наклоняется и прижимает свой язык к моему веку, слизывая мои слезы еще до того, как они вырвутся наружу, а затем шепчет мне: — Не плачь, когда мы еще не начали.

Из моих легких вырывается всхлип, и я кладу две дрожащие руки ему на грудь.

— Я... я пьяна. Я не смогу бороться с тобой.

— Ты не смогла бы бороться со мной, даже если бы не была пьяна.

— Джереми... пожалуйста.

— Ты бы тоже умоляла Лэндона, если бы он был здесь? Нет, не стала бы. Ты бы раздвинула ноги и предложила ему свою задницу, если бы он только взглянул на нее.

— Лэн не сделал бы этого со мной, — пробормотала я. — Он не монстр.

Он поднимает кулак в воздух, и я закрываю глаза, ожидая, что он ударит меня или что-то в этом роде, но до моих ушей доносится только стук.

О матрас.

Вот что я понимаю, когда смотрю сквозь веки. Он ударил своим кулаком в матрас.

И его глаза стали такими темными, что чуть не проглотили меня целиком.

— Монстр, да? — его спокойный голос противоречит его выражению, когда он хватает меня за челюсть с силой, которая пробирает меня до костей. — Если ты так обо мне думаешь, то, наверное, стоит пойти на это, нет?

Мои ногти впиваются в его рубашку с таким отчаянием, которого я никогда раньше не испытывала.

Не только чтобы остановить его, но и потому, что я не хочу потерять то чувство, которое медленно, но верно развивалось в моей груди.

— Поцелуй меня, — шепчу я в отчаянной попытке отвлечь его.

Он делает паузу, и, если бы я не знала лучше, то бы сказала, что он был застигнут врасплох.

— Зачем?

— Пожалуйста, поцелуй меня. — Я пытаюсь поднять голову, но его хватка на моей челюсти запрещает это.

— Ты хочешь поцеловать монстра?

— Никогда не говорила, что я нормальная.

— Ты раздражаешь своим гребаным существованием.

— Тем не менее, ты здесь.

— Да, я здесь.

— Тогда поцелуй меня, Джереми. Просто...

Мои слова обрываются, когда его губы прижимаются к моим. Они неистовые и абсолютно притягательные.

Он целует меня так, словно я уже принадлежу ему, у него есть все силы, чтобы доказать это, и он пометил меня для всеобщего обозрения.

Это гораздо более животный поцелуй, чем поцелуй в клубе. Тот был поглощающим, но медленным и страстным.

Безопасным.

Тогда я чувствовала себя в безопасности, вот почему попросила его поцеловать меня сейчас. Это была попытка воссоздать ту атмосферу, но этот поцелуй ни в коем случае не похож на тот.

Он наказывает меня. Джереми прикусывает мой язык так сильно, что я стону и извиваюсь. Из моих глаз текут слезы, я кусаю в ответ еще сильнее, пока во рту не появляется металлический привкус.

Джереми выпивает кровь с моего языка, затем заставляет меня проглотить ее. Он крепко сжимает мою челюсть и толкает мою голову назад, чтобы он мог проникнуть глубже, ближе, к той части меня, до которой я не могу дотянуться.

Он как будто наказывает меня за то, что я попросила его поцеловать.