Тайная беременность. Девочка Громова - Виктория Вишневская

совсем тихий, чтобы хоть кого-то позвать.

Смотрю парню за спину и чуть не плачу. Тарабаню по плечам ладонями.

А ему плевать! Напирает!

Дверь неожиданно открывается, и я вижу расплывчатый силуэт мужчины. Из-за слёз всё смешивается. Но я замечаю знакомый костюм, быструю и решительную походку.

Пацан отлетает от меня в два счёта. Ничего не успеваю понять.

Падаю на пол, одёргивая платье. Трусы куда-то делись, и я даже не заметила, как он порвал их и кинул рядом.

И ничего сделать не могу. Ни подняться, ни остановить Громова, который валит Игоря на пол и ударяет этого насильника по лицу. Раза три.

И всё, что я могу сделать – так это испуганно шептать:

– Давай уедем.

Как мантру.

Лишь бы не оставаться здесь.

Меня пытались изнасиловать в четвёртый раз.

Первый был ещё в школе. Я с трудом убежала от двух отморозков.

Второй раз Артём кинул меня на кровать. Тогда я брыкалась, сопротивлялась, но он потерял интерес.

Третий… Он же. Только тогда я уже знала, как действовать.

И сейчас.

Переживаю те же эмоции, что и в первый, во второй раз.

Ну почему я, а? Это ведь был всего лишь вечер, на который взял меня Громов. Я абсолютно нормально одета. Платье закрытое, почти до колена… И всё равно. Всё равно опять испытала это.

– Пожалуйста, – опять всхлипываю. – Давай поедем домой?

Громов останавливается, переставая колошматить парня.

У туалета уже собралась толпа любителей зрелищ.

Мужчина подлетает с пола, очнувшись. Оставляет в покое ещё не потерявшего сознание парня.

Слабо бил… Надо было сильнее…

Выпрямляется, закрывает меня собой.

И гаркает на толпу, столпившуюся у входа:

– Какого хера смотрите? Разошлись, блять!

Я не разбираю слова, которые летят от них. Всё перемешивается. Но я немного успокаиваюсь, когда понимаю, что мой опекун рядом. Подходит ко мне, поднимает с пола, ставя на ноги. Одёргивает платье, поправляя его на бёдрах. Снимает пиджак и укрывает им мои плечи.

– Ты, блять, даже тут приключения на свой зад нашла, – гортанно рычит, как жутко разъярённый и бешеный зверь.

– Я могу всё объяснить, – говорю с трудом.

– Замолчи.

Злой. Жутко злой Громов.

Надеюсь, он выслушает меня и поверит, прежде чем промывать мне мозг…

Я же неспециально.

Я хорошей была.

Вела себя нормально, не безобразила.

И даже не послала Игоря на хрен. Хотя стоило. Прямо в самом начале…

Вела бы я себя как обычно, не строя святошу, сейчас бы стояла у того столика, спокойно ела тарталетки и посылала всех ухажёров в жопу.

– Идти можешь?

– Не знаю.

Тяжёлый выдох из его носа ни о чём хорошем не говорит.

Чувствую на своём теле его ладони. Поднимает меня на руки, отрывая от пола, и прижимает к себе. Прячу красное в слезах лицо в его груди. И молча всхлипываю, пока Громов выносит меня из туалета под осуждающий говор ублюдков:

– Привёл с собой проститутку… Это дочь Державина? Что за воспитание?

– Спровоцировала мальчика… Ноги голые. Куда только Громов смотрел?

– Да она сама на Соловьёва накинулась. Тот парень прилежный, не стал бы на таких, как она, кидаться.

Сжимаю пальцами пиджак, который держу на себе. Кусаю нижнюю губу и сдерживаюсь, чтобы не послать их куда подальше. Радует, что это делает за меня Громов, посылая их на детородный мужской орган.

Странно с его стороны. Защищает меня, даже не зная всей ситуации.

Молча несёт меня до автомобиля. Сажает на переднее сиденье, обходит тачку, садится за руль. Всю дорогу в салоне царит тишина. Я слышу только рёв мотора и своё дико стучащее сердце.

Даже после пережитого стресса возбуждение не проходит. Наоборот, усиливается.

Ёрзаю на сиденье все пятнадцать минут, что мы мчимся до дома. Именно мчимся. Громов выжимает педаль газа в пол, заставляя спидометр биться в конвульсиях.

Путь до квартиры для меня выходит туманным. Я не помню, как мы заходим в вестибюль многоэтажки. Как поднимаемся на лифте на наш этаж и оказываемся в его квартире.

Ничего не разбираю перед собой.

Стараюсь скрыть своё самочувствие, но выходит плохо. Тяжёлое и прерывистое дыхание выдаёт с потрохами.

Оказываясь в коридоре, скидываю туфли. Снимаю дрожащими пальцами пиджак, вешаю его на крючок.

И наконец-то слышу его гремящий после тишины голос:

– Ты хоть день можешь прожить без выкрутасов?

Мужчина стоит ко мне спиной в центре гостиной. Запускает пятерню в короткие волосы, проходит по ним и хватает себя за затылок, видимо, приводя себя в чувство.

Я стою рядом с гранатой. Бомбой замедленного действия.

Одно неверное слово – и всё взорвётся.

Он оборачивается ко мне на пятках. В глазах – настоящее безумие, непонимание и жажда убивать.

– Вчера, – выпаливаю, облизывая губы. Всё во рту пересыхает.

– А сегодня так же не могла? – опять летит в меня претензия.

– Могла, – хрипло выдаю и киваю. Боже мой, как всё горит внизу живота… Я сейчас умру. – И вела себя нормально. Пока ко мне этот парень не подошёл…

Боже, не представляю, что было бы, если бы Громов не появился…

Делаю первые шаги к мужчине. Лежала бы там, на плитке, пока меня не нашла бы какая-нибудь курица, не фыркнула и не позвала толпу поглумиться надо мной.

Меня сейчас не они интересуют, если честно.

А Громов.

Он дико напряжён. И разъярён.

Ощущение, что на нём вот-вот рубашка треснет. Конечно, мышцы у него огонь… Иногда так и хочется провести по ним пальцами, пощупать…

Сглатываю от одного представления, как буду выглядеть в его руках. На нём. Как он сдавливает мою грудь руками…

И лёгкие спирает. Дышать тяжелее становится.

– Он мне что-то подлил в стакан.