Джойс Данвилл - Открытие сезона

В утро премьеры я вышла купить открытку с цветами и послать ее Софи: это был для нее большой день, ее первая большая роль. По дороге я миновала магазин, на который раньше не обращала внимания. На вывеске значилось: «ФАРРАР: КРЕМАЦИЯ, БАЛЬЗАМИРОВАНИЕ, ПОГРЕБЕНИЕ».

– Ничего себе, – подумала я. В газетном киоске, куда я зашла за открыткой, заголовки всех газет были посвящены какой-то ужасной авиакатастрофе над Атлантикой: более сотни пропавших без вести или утонувших, и двадцать шесть человек, чудом уцелевших и спасенных. Я еще не успела просмотреть наши утренние газеты, к тому же мы выписываем «Тайме». Я купила выпуск «Гардиан» посмотреть, нет ли комментариев спасшихся: интересно знать, что думают люди, неожиданно оказавшиеся в смертельной опасности и избежавшие ее. Кажется ли им это совпадением или провидением? На этот раз ничего такого не было, но говорилось, что среди спасенных был трехлетний мальчик, единственный ребенок на борту самолета, и что его мать вроде бы вообще не летела вместе с ним, а ждала его в Англии. Прочитав об этом, я почувствовала на глазах слезы. Я стояла и плакала в этом газетном киоске, радуясь, что этому мальчику не придется бесконечно спрашивать: «Где мамочка?»; как я узнала из газеты, он ее в глаза еще не видел, она, должно быть, покинула его в колыбельке. Я подумала о Флоре и Джо, барахтающихся в океане, и зарыдала еще сильнее. Потом я немного успокоилась, купила открытку для Софи и пошла домой. Когда я вернулась, Дэвид все еще был в постели. Услышав мои шаги на лестнице, он окликнул меня, и я вошла в спальню.

– Тебе кто-то звонил, – сказал он.

– Да? Кто?

– Не знаю, не представились. Какой-то мужчина.

– Наверное, Майк.

– Это был не Майк, я знаю голос Майка.

– Тогда не представляю, кто это мог быть.

– Что с тобой?

– Ничего. Взгляни, – я протянула ему газету с заметкой об авиакатастрофе.

– Ну и что? – спросил он. – Мы уже слышали сообщение в последних известиях вчера вечером. Что в этом особенного? Там был кто-то из твоих знакомых?

– Нет.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем. Просто… такое несчастье. Так неожиданно…

– Несчастные случаи всегда неожиданны.

– Там был маленький мальчик.

– О, Боже мой, детей убивают во всем мире каждый день.

– Очень смешно!

– Не будь такой идиоткой.

– Сам ты идиот! Самодовольный осел! – сказала я и выбежала из комнаты.

Через час мне принесли телеграмму. По чистой случайности я первой открыла дверь и успела прочитать ее до того, как кто-нибудь узнал, что ее вообще приносили. «Пожалуйста, позвони квартиру 12.30 Фаррар». Я положила ее в карман. Дэвид позвал меня из комнаты:

– Эмма! Кто приходил?

В голове у меня стоял туман. Я притворилась, что ничего не услышала. Он снова окликнул меня, но я ушла на кухню. Молчание – самая убедительная линия поведения, решила я. В течение следующего часа я пыталась придумать, как выйти из дома в нужное время, чтобы добежать до телефонной будки на углу. Как сложно будет это сделать; тем, кто живет один, это трудно себе представить. Я почистила картошку и придумала множество поводов, ни один из которых не годился. Но так же невозможно было и отказаться от своих попыток, от этого практически невинного шага. Как можно заводить какую-то интрижку или говорить о каких-то чувствах, если нельзя вырваться из дома даже на пять минут?

В двадцать пять минут первого я поставила приготовленный ланч в духовку и спросила Флору, не хочет ли она немного прогуляться; сказала Паскаль, чтобы она приглядела за Джо, и спустилась вниз по лестнице. Я вообще не стала придумывать повода: просто вышла, дрожа как лист. Оказавшись в телефонной будке, Флора захотела сама опустить монетки, потом она села на пол и принялась изучать телефонный справочник.

Виндхэм поднял трубку почти сразу же.

– Это Эмма, – сказала я.

– Эмма, слава богу, что ты позвонила. Я сам пытался дозвониться до тебя, но трубку взял твой муж.

– Да, я знаю.

– Он узнал мой голос?

– Нет. Что случилось?

– Хуже не придумаешь. Просто не описать словами. Ты знаешь ту женщину, давшую нам деньги на театр, эту сумасшедшую, считающую себя потомком Гаррика?

– Миссис фон Блерке?

– Да. Она была на том самолете, разбившемся вчера над Атлантикой.

– Ты шутишь?

– Нет, я абсолютно серьезен.

– Они погибла?

– Если б я знал! Я пытаюсь это выяснить с одиннадцати вечера. Не представляю, что делать дальше, ни у кого нет списка спасенных, никто ничего не знает. Один к пяти, что она выжила и болтается сейчас в маленькой лодчонке посреди океана. Что же мне делать, черт возьми?

– А что ты можешь сделать?

– Что будет с этим разрезанием ленточки, шампанским и прочим?! Я сойду с ума! Если она мертва, неужели придется отложить из-за этого премьеру? Я и думать об этом не могу.

– Бедный Виндхэм…

– Думаешь, она прибудет под" занавес? Это безнадежно.

– Сколько ей?

– Шестьдесят. С хвостиком. Бедная женщина, она была такая милая, ей так хотелось познакомиться с Ее Высочеством. Какой ужасный случай…

– У меня не было знакомых, с которыми происходили бы несчастные случаи…

– Да? У меня есть такие. Но впервые подобное так близко меня касается.

– Могу я как-то помочь тебе, Виндхэм?

– Нет. Просто мне хотелось поделиться с тобой. Я здесь волнуюсь о горстке людей из «Кто есть Кто», а она болтается где-то в океане…

– Сколько человек в курсе?

– Только те, кто знал, на каком она самолете. Администрация, Сэлвин. Кажется, из труппы – никто.

– Ты можешь просто сказать, что ее приезд откладывается?

– Может быть. Мы увидимся сегодня вечером? Ты приедешь или ты такая примерная женушка, что не захочешь меня видеть?

– Я приеду, я не настолько примерная.

– Прекрасно. Хочешь, чтобы я прислал тебе цветы? Бутоньерку, как говорится? Я всем их посылаю, поэтому и тебе могу. С запиской якобы от твоего любящего дядюшки? Тебе понравится?

– Это совершенно неуместно.

– Очень жаль. Я мог бы перезвонить цветочнику. Для Натали Винтер уже готовы азалии в огромном горшке. На прошлом моем спектакле я послал ей букет каких-то невероятно крупных оранжевых цветов, и она прибыла на вечеринку с пристегнутым к платью букетом. Само платье было светло-вишневого шелка. По крайней мере, азалию ей пришпилить не удастся, разве что вместе с горшком… Мне следует послать родственникам миссис фон Блерке венок. Как ты думаешь, «Интерфлора» осуществляет поставки в Бостон?

– Виндхэм, мне пора идти.

– Куда?

– На ленч.

– Хорошо. Увидимся. Приятного аппетита. Спасибо, что выслушала.

Флоре не хотелось оставлять справочник: она вырывала из него страницы. Всю дорогу домой она кричала: «Книга, книга», и я была рада, что большего она еще не могла сказать. Когда мы вернулись, Дэвид спросил: