Дзюнъити Ватанабэ - Свет без тени

Дзюнко Ханадзё приехала в клинику немногим позже семи. Светло-дымчатые очки, черный с белой отделкой вельветовый жакет и черные кашемировые брюки, через руку – пальто миди. Любому с первого взгляда ясно, что это не простая смертная.

– Это Ямагути. Доктор Наоэ здесь?

К регистратуре подошел грузный мужчина в ярком полосатом пиджаке. Дежурная Сидзуё Иино, оглядев обоих, сняла трубку.

Когда Наоэ спустился вниз, Дзюнко и импресарио покорно ждали его, сидя рядышком на стульях.

– Извините, что мы так поздно.

Импресарио встал и представил Дзюнко. Она торопливо сняла очки и поклонилась.

– Программа в Фукуоке была очень напряженной, потому и задержались. Простите, – снова извинился импресарио. Дзюнко, потупившись, сложила на коленях сверкавшие маникюром руки.

– Что-то Ханадзе-сан бледненькая. – Наоэ искоса взглянул на худенькое личико Дзюнко. Он нередко видел ее по телевизору, но сейчас, рядом, ее лицо, почти не тронутое косметикой, казалось неправдоподобно маленьким и утомленным.

– Последние дни были очень тяжелыми. Правда, она немного отдохнула в самолете, – ответил за Дзюнко импресарио.

– Не ужинали?

– Нет. Перед отлетом она съела только салат и выпила чашечку кофе.

Дзюнко, точно подтверждая его слова, кивнула.

– Тогда все в порядке, можно давать наркоз.

Наоэ еще раз незаметно посмотрел на Дзюнко. Не слишком высокая, но стройная, изящная, с экрана кажется просто красавицей. А вот так – вблизи – как засохшее деревце.

– Пижама и полотенце с собой?

– Да, по пути купили.

Импресарио, как видно, позаботился обо всем.

– Пойдемте, я покажу вам палату. Операцию начнем минут через тридцать.

Дзюнко Ханадзё спустилась в операционную без двадцати восемь. На ней был фланелевый халатик в цветочек, волосы она заколола на затылке и туго завязала белой косынкой. В этом незатейливом наряде она выглядела самой обычной девушкой.

– Сначала мы введем лекарство в вену. Считайте, пожалуйста: «раз… два…»

Дзюнко молча кивнула Норико.

– Ай, больно!

Игла впилась в тонкую белую руку. Дзюнко испуганно съежилась.

– Раз… Два… – зазвучал в операционной знакомый, столько раз слышанный по телевизору голос. Сейчас он казался далеким и бесцветным.

– Раз, два, – повторила Норико.

Слабый, почти угасающий голос Дзюнко, словно подстегнутый энергичным тоном сестры, на мгновение зазвучал громче, но постепенно под действием наркоза становился все глуше и тише, и наконец Дзюнко умолкла, оборвав счет на полуслове.

– Дыхание в норме?

– Да.

В ярком свете лампы обнаженная грудь Дзюнко мерно вздымалась и опускалась в такт дыханию. На левой груди темнел след от поцелуя.

– Давление?

– Сто десять.

– Хорошо.

Наоэ взял хирургическое зеркало и склонился над распростертым перед ним телом.

Операция закончилась через двадцать минут. Простыня под Дзюнко пропиталась кровью. Наоэ стянул окровавленные перчатки, снял шапочку, развязал маску. Закурил.

– Пусть полежит немного, пока не проснется.

– Внизу вас ждет импресарио. Он сказал, что хочет о чем-то поговорить.

– Сейчас иду.

– А душ?

– Потом.

Не вынимая изо рта сигареты, Наоэ прошел в раздевалку, переоделся в обычный халат и спустился в амбулаторию. Импресарио, засунув руки в карманы, нервно ходил по приемной.

– Все?

– Да.

– Спасибо.

– Минут через двадцать кончится действие наркоза, и тогда можно будет перевести ее в палату.

– Прекрасно.

Наоэ открыл дверь в кабинет и жестом пригласил мужчину войти.

– Я вас слушаю. Что вы хотели мне сказать?

– Дело в том… – Импресарио стыдливо сжался и низко опустил голову. – Дело в том, что мы хотели бы сохранить все в тайне.

– Я помню. Сотрудники клиники проследят, чтобы больные ничего не узнали.

– По дороге сюда мы даже сменили несколько такси. Я вас очень прошу, если нагрянут репортеры, не пускайте их.

– Я еще раз напомню в регистратуре.

– А теперь о дальнейших планах…

– Слушаю вас.

Наоэ налил в стакан воды из-под крана и выпил залпом.

– Дело в том, что и на студии никто ничего не знает. В курсе дела только я и секретарь Дзюнко. Кстати, секретарь вот-вот должна прийти сюда.

– Короче, что вы от меня хотите?

– Когда Дзюнко сможет приступить к работе?

– Работа бывает разная.

Импресарио нервно потер руки и придвинулся к Наоэ почти вплотную.

– Видите ли, в Тибе у нас запись концерта на телевидении.

– Когда?

– Завтра, в два часа.

– Завтра?!

– Да.

Наоэ пристально посмотрел на импресарио. Выходит, у Дзюнко всего полдня, чтобы прийти в себя…

– Если в Тибе запись начинается в два, стало быть, выезжать вам надо часов в двенадцать или даже раньше?

– Еще будет постановочная репетиция… – Лицо импресарио принимало все более виноватое выражение. – А она длится ровно столько же, сколько и сама запись.

– Значит, вы должны выехать в…

– Желательно в десять утра, – пряча глаза, почти шепотом сказал импресарио. – Вы, наверно, слышали… Заказчик этой передачи – фармацевтическая фирма Т. В общем, суть в том, что состязается несколько команд. В каждую команду входят три человека – все трое члены одной семьи. Ханадзё будет в жюри, а кроме того, споет несколько песен. В основном ей придется сидеть, так что я думаю, ничего страшного.

– Это вы так полагаете.

– Что вы, я сам недавно перенес операцию и прекрасно знаю, какая потом слабость.

– Оставим это.

– Видите ли, в газетах уже давно объявлено об участии Дзюнко в этой передаче, и больше половины зрителей придет только для того, чтобы посмотреть на нее. Сейчас отказаться уже невозможно. Я, конечно, понимаю, что это неблагоразумно, но… – Импресарио промокнул платком абсолютно сухой лоб. – Так что вы скажете, доктор?

– Ответ может быть только один.

– Нельзя? Наоэ кивнул.

– Нет, отказаться – это немыслимо!.. – В глазах импресарио стояло отчаяние. – Может, как-нибудь…

– Ну что ж. Я вижу, вам во что бы то ни стало необходимо уехать.

– Значит, все-таки можно? Импресарио жадно подался вперед.

– Этого я не говорил. Я говорю другое: если вы так решили, поезжайте.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что сказал.

– А на сцене с ней ничего не случится?

– Вот уж чего не могу обещать.

– Вообще-то она Крепкая…

– Может, все обойдется, а может, и нет.

– Скажите откровенно, чего вы опасаетесь?

– Выступать на второй день после такой операции физически тяжело для любой женщины. Но ведь вы говорите, что ничего изменить нельзя.

– Нет, что вы, у меня и в мыслях нет делать что-то наперекор вам. – Импресарио снова потер ладони. – Просто программа очень насыщенная…