Кристин Лестер - О чем шептал океан

— О-о-о! Почту за честь! Теперь ты решила выбрать в главные советчики меня.

Она опустила хитрые глаза.

— Ну что ты!

— Ничего не выйдет, Кэтрин.

— Почему?

— Я не буду твоим тылом, даже не уговаривай.

— Потому что ты не смог бы влюбиться в такую, как я?

Он немного помолчал и ответил:

— Н-н-ну, может быть, и поэтому.

— А еще почему?

— Потому что я никогда не соглашусь на роль жилетки, о которую сначала вытирают нос, как вот сейчас, а потом все равно пытаются соблазнить.

— Что-о-о?

— Я делаю все сам. И сразу. Смотри…

Он прижал ее к себе еще крепче, так, что она едва могла дышать, и начал жадно целовать. По ним хлестал ливень, под ногами бушевал прибой, а Кэтрин стояла ни жива ни мертва и пыталась осознать, как такое могло произойти. Когда это она успела оказаться у него в руках?

Что это? Джеймс и она — вот так вот просто целуются. Как это понимать? Это же Джеймс!

Он вытащил ее из воды, он делал ей искусственное дыхание, он заботливо сидел с ней несколько часов на берегу, а теперь — целует? Кстати, у него хорошо получается. Наверное, натренировался. Спасатель!

Джеймс между тем немного ослабил объятия и отстранился.

— Ты ведь этого хотела?

— Нет…

— Нет?

— Да. Но не сейчас. — Голова была пьяная и безрассудная.

Он рассмеялся.

— Ты мне нравишься, Кэтрин. Ты очень красивая. И вкусная.

— Но влюбиться в меня ты бы не смог.

— А тебе зачем?

Этот вопрос поставил ее в тупик.

— Ну…

— Понятно. Тогда не будем отвлекаться.

Он снова впился в ее губы поцелуем. Такое ощущение, что он хотел съесть ее, без остатка растворив в себе.

Виски подогревало ее кровь, и Кэтрин непроизвольно стала отвечать на ласки; через минуту она уже обнимала ногами талию Джеймса — это была ее любимая поза для поцелуев и любовных прелюдий, — а Джеймс поддерживал ее одной рукой, другой пытаясь стянуть майку с плеча. Кэтрин ощущала, как сильно он возбужден.

— Джеймс! Но как же так…

— Кэтрин, я думаю, мы долго валяли дурака.

— Почему?

— Надо было сделать это сразу, как только я увидел тебя на пляже.

— На пляже?

— Да… Кэтрин, я хочу… прямо сейчас.

Ей вспомнилось, как они с Остином несколько дней назад делали то же самое в воде и как это было приятно похоже. А потом она зачем-то остановилась и убежала. Вода…

Сейчас тоже всюду была вода. Только сейчас было все по-другому. Вместо Остина был Джеймс, в море было невозможно зайти, одежда намокла под ливнем, а виски не давало ей остановиться и убежать.

А надо.

Надо остановиться, иначе завтра она будет сама себе противна. Конечно, иногда позволительно расслабляться, позволительно потакать своим тайным желаниям.

Ее тайное желание было — соблазнить Джеймса. Да, он прав: им следовало заняться этим сразу, еще на пляже, потому что (теперь она это точно поняла) именно такое желание вызывал в ней этот загорелый красивый самец в крохотных плавках.

Но все вышесказанное совсем не означает, что они могут заняться любовью вот так, в первый удобный момент… А когда это тебя останавливало? — спросила вдруг сама себя Кэтрин. И поняла, что раньше — никогда.

— Кэтрин, я хочу тебя… Я давно хочу тебя! Что бы я тебе ни говорил до этого, я хочу…

— Джеймс!

Что она делает? Что она будет думать про себя завтра? Из последних сил Кэтрин чуть отодвинулась назад.

— Слушай, подожди!

— Что случилось?

— Джеймс, — она опустила глаза, хотя в темноте и так ни черта не было видно, — Джеймс, ты прости меня. Но я не могу.

— Что не можешь? — Он провел губами по ее груди так, что Кэтрин содрогнулась и снова невольно прижалась к нему. Что там говорить, Антуан никогда не вызывал у нее столь сильных ощущений! — А тебе ничего не надо делать кроме того, что ты делала всегда…

— А что я делала всегда?

— Позволять любить себя. И больше ничего.

— Джеймс…

— Ну вот видишь.

— Джеймс… Нет, это невозможно! — скорее себе, чем ему прокричала она. — Я… Мне пора идти.

— Мама заждалась? — Он прижал ее к скале и не давал встать на землю. — Ты же не хочешь от меня уходить. Ты же вся дрожишь от желания. Ты же…

— Ну и что?! Во всем виновато виски!

— Это аргумент. Но лучше хорошенько подумай, стоит ли сейчас убегать, все равно завтра мы вернемся к этому вопросу.

— К какому?

— Чтобы мы… наконец занялись любовью. — Он снова поцеловал ее так, что у нее закружилась голова и будто искры посыпались из глаз. Почему все мужчины так любят издеваться над ее губами?

— Эй! Ты делаешь мне больно. — Кэтрин все-таки высвободила одну ногу и поставила на землю.

Это была первая маленькая победа над собой. Надо найти мужество слезть с него, что бы он там ни говорил, и идти спать. Общество Софии вынудит его прилично вести себя ночью. Если, конечно, они не в сговоре.

— Тебе же приятно, Кэтрин. Не знаю, может, виски и виновато, но я не хочу отпускать тебя. Давай наконец разрушим эти условности. Давай…

Она тем временем поставила и вторую ногу на землю и решила оскорбиться:

— Ты меня за уличную девку принимаешь, что ли?

— Почему? Я принимаю тебя за свою хорошую приятельницу, у которой давно не было хорошего секса.

— Что-о-о?

— И мне доставит удовольствие… доставить тебе удовольствие.

Она отвернулась. Сразу стало скучно. Он решил пожалеть ее! А ведь у нее и правда давно не было приличного секса. И не только приличного, но и вообще никакого! В последний раз она занималась любовью неделю назад с Антуаном, в первый вечер на Доминике. И то скорее уступила ему, дав возможность почувствовать себя хозяином положения. Видимо, в тот вечер ему было жизненно важно доказать, что это его территория.

Потом были изнуряющие минуты в воде с Остином, которые закончились ничем. Потом — встреча на яхте, закончившаяся еще более печально…

Сегодня с Джеймсом она снова остановила себя. Зачем? Ведь это, в конце концов, вредно для здоровья. Она хочет мужчину. Ей все равно какого. Пусть этого. Он красив. Он нежен. И он не будет превращать прелюдию, которую она всегда очень любила, в чисто физиологическое удовольствие. Он…

Но ей же завтра будет невыносимо стыдно! Да ей уже стыдно за все, что произошло!

— Кэтрин, не надо думать об этом так серьезно. В конце концов, это нас ни к чему не обязывает. — Он снова прижался к ней и обнял, притягивая к себе. — Да что, черт возьми, в тебе такое, а?! Почему я не могу отпустить тебя?

Она и сама не могла уйти.

Несколько секунд оба смотрели друг на друга под темно-серым небом, едва различая выражение глаз. Потом Джеймс вздохнул, наклонился и осторожно поцеловал ее в щеку, словно ставил аккуратную точку. Руки его дрожали.