Кристин Арноти - У каждого свой рай

– Ни о чем…

Мы подскочили, машина сзади нас уткнулась бампером в нашу.

– Ты видишь этого дикаря? – закричал Марк. – Ты видишь? Какой болван. Все идет плохо. Мама ведет себя странно. Мне пришлось сочинить какую-то небылицу, чтобы объявить ей о твоем отъезде.

– Она обезумела от радости?

– Нет. Совсем нет.

– Как «совсем нет». Она заполучит своего дорогого сыночка и не рада?

– Она собирается сдать дом и уехать…

– Сдать свой дом? Я была поражена.

– Это и тебя тоже сразило, – сказал он, довольный.

Мы собирались восхитительно помириться за спиной моей свекрови. Пора ее расчленить на части, я ее почти любила. Словно кровопийца, я повторяла:

– Твоя мать не хочет проводить лето с тобой? Марк мне отвечал, словно мальчик в коротких штанишках, с ободранными коленками.

– Нет. Одна туристическая фирма уже много лет предлагала ей сдать дом. Она этого не делала из-за нас.

– О, святая женщина.

Я вспотела, пот струился под предохранительным ремнем, который обхватывал мою грудь, словно орденская лента.

– Ты меня слушаешь, Лоранс?

– Я тебя слушаю. Я думаю. Твоя мать пичкала нас своими салатами в течение восьми лет лишь для того, чтобы доставить нам удовольствие? Нам обоим? Нет, здесь что-то не так. Это неправда. Это даже абсурдно. От такого лицемерия могут быть колики в животе. В течение многих лет я изводила тебя, умоляя поехать куда-нибудь летом. Ты говорил: «Надо ехать к маме».

Марк страдал. Мы приехали и поднимались теперь по спирали паркинга Руасси в поисках места. Нам удалось пристроить нашу колымагу на шестом этаже. Марк взял мой чемодан и охнул. Я тащила сумку. Наконец мы нашли тележку. Выйдя из лифта в зал регистрации, мы предстали перед ошеломляющей сценой. Неужели я покидаю континент последним самолетом? Улетающий Ноев ковчег? Огромная и возбужденная толпа теснилась у стоек регистрации.

– У всех этих людей есть деньги, чтобы ехать в Нью-Йорк? – воскликнул Марк. – А еще говорят о кризисе… Платить, чтобы оказаться в такой сутолоке…

Мы растворились в беспорядочной толпе. Постепенно позади образовалась очередь. За нами слишком громко разговаривала пожилая пара. Жена успокаивала раскрасневшегося от напряжения тучного господина: «Не беспокойся, они здесь, чтобы нас зарегистрировать, нас не оставят». Впереди стояла молодая пара. Их тела, затянутые в джинсы, походили на начиненный пастой тюбик, готовый лопнуть. Шаг назад, и они бы нас раздавили.

– Покажи свой билет, – попросил Марк.

– Зачем?

– Так…

– Ты никогда не видел билета?

Я вытащила его из сумки. И Марк принялся изучать его, словно архивист. Мы пробирались сквозь багаж, стоявший на полу.

– Тебе придется оплатить излишки багажа, – сказал он.

Я заартачилась, как осел упирается четырьмя копытами на грунтовой дороге. С вязанкой дров на спине, с опущенной головой и с прижатыми назад ушами.

– Ты меня провоцируешь?

– У тебя лоб опустился к переносице, – сказал Марк. – Ты плохо выглядишь.

Такого рода замечания вызывали у меня отвращение. Я всегда страдала от них. Под напором рвущихся наружу вещей моя сумка-колбаса медленно раскрывалась. Показалась первая книга. Уже видны были буквы: «Мю» на обложке. Музиль. Я перечитывала роман «Человек без свойств», как только моя душа теряла покой.

– От твоего пристрастия к книгам можно свихнуться. Зачем ты везешь все эти книги в Нью-Йорк?

– Я не могу обходиться без некоторых книг. Я куплю другие книги. На английском языке.

Вскоре мы приблизились к стойке. Во избежание нервного перенапряжения служащий почти не смотрел на пассажиров. Он брал только билеты, проверял паспорта, чтобы убедиться в наличии американской визы. Смотрел на весы, фиксируя вес багажа. Перед нами было еще шесть человек. Мне хотелось разрядить атмосферу.

– А куда едет твоя мать? Марк пожал плечами.

– Тебе хочется поиздеваться над нами. К чему тебе это говорить…

Я вздрагивала от предстоящего удовольствия.

– Она, должно быть, выбрала шикарное место, если тебе неловко сказать об этом. Скажи мне, куда едет твоя мать…

– Тебе хочется это знать? На самом деле?

– Если хочешь, чтобы мы расстались по-хорошему.

Нам было необходимо переключиться на кого-нибудь. Он вздохнул.

– Мама едет в Венецию.

Его мать – в Венецию! Это сообщение меня повергло в блаженное состояние. Сверхженщина со своим вздыхателем в гондоле. Мне захотелось сесть на чемодан, разуться, вытянуть ноги, закурить и предаться неудержимому веселью.

– В Венецию?

Я умирала от любопытства. Но цедила слова сквозь зубы, продолжая говорить гадости спокойным голосом. Мне всегда удавалось влиять на Марка интонацией. Он реагировал скорее на звуки, чем на слова. Я могла рычать: «Ты славный», – и он обижался. Или же прошептать: «Ты мерзавец», – и он воодушевлялся. Марку недоставало опыта в общении с женщинами до нашей женитьбы. Я вступила в брак, как военный, который уходит в отставку молодым, в тот момент, когда он испытывает желание все познать.

– Сколько лет типу, с которым твоя мать отправляется в путешествие?

– Не тип, а архитектор сорока трех лет. Я смаковала новость.

– Она делает успехи. Он моложе ее лишь на 15 лет.

– Ну и что? Моя мать потрясающая. Ей не дашь больше сорока пяти. Но ты, ты всегда завидовала маме. Она может расхаживать в бикини без комплекса. Она…

– Она бездельница. Она занимается только собой. Ей не приходится просиживать на работе по восемь часов в день. И она не ведет отвратительный неподвижный образ жизни, как я. Она катается на велосипеде, она плавает, она бегает…

– И правильно делает, – произнес Марк неосторожно.

Изо всех сил я вцепилась ногтями в руку Марка.

– Ты мне делаешь больно. Ты в своем уме?

Он принялся сосать тыльную сторону ладони. Наконец мы оказались перед служащим авиакомпании, который поднял голову и посмотрел вопросительно.

– Я вас слушаю.

– Нет, нет. Вот мой билет…

Марк смотрел на тыльную сторону ладони в замешательстве.

– Сделать со мной такое, ведь я не выношу кошек. Если бы я только мог тебя вздуть. Мне бы стало легче.

– Побить меня?

Служащий проявлял нескрываемое любопытство.

– Чемодан на весы, пожалуйста. И ваши паспорта.

Я ему протянула свой.

– Я еду одна.

Он машинально пролистал паспорт в поисках американской визы, затем выдал мне посадочный талон. Марк зализывал царапину.

– У вас десять килограммов лишних.

– Книги! Если бы вы могли закрыть глаза на это. Я преподаватель. Еду по делам.

Я вытирала нос тыльной стороной ладони. Я чувствовала себя одновременно ничтожной и беспомощной.