Барбара Новак - К черту любовь!

– О, это низко! – сказал я, подзадоривая ее.

– В этом весь Кэтчер Блок! Он так действует! Он заставляет людей совершать такие поступки, которые им совершенно не свойственны, а жертвы даже не догадываются, что их обманывают. Сомневаюсь, написал ли он хоть одно слово правды в своей жизни.

Ай!

– Подожди-ка минутку! – Она, конечно, очень расстроена, но говорить, что Кэтчер Блок – плохой журналист, это, по-моему, уж слишком…

– Он просто отъявленный врун и негодяй! – не унималась Барбара.

Ой! Линчевание моего «я» заходило слишком далеко.

– Ну же, Барбара, вряд ли он так безнадежен. Ведь как-никак он получил Пулитцеровскую премию.

Она выглядела удивленной.

– Ты что, защищаешь его?

Теперь настал мой черед расстраиваться.

– Ему не требуется моя защита. Человек не получает Пулитцеровскую премию за то, что он отъявленный негодяй. Об этом ты подумала?

Барбара как-то странно уставилась на меня.

– Зип, почему тебя задевает то, что я говорю о Кэтчере Блоке?

– Нет, совсем нет! – громко сказал я. Слишком громко. «Возьми себя в руки, – подумал я про себя. – Или ты провалишь все к чертовой матери». – Поверь, мне абсолютно все равно, – добавил я.

Быстро, быстро! Надо что-то придумать. А! Знаю. Я мысленно улыбнулся, хваля себя за находчивость, и плаксиво пожаловался:

– Просто, наверное, я чувствую себя полным идиотом в этой ситуации. Меня так легко надуть, как деревенского простачка, а ты все моментально разгадала…

– Зип, – проворковала Барбара, смягчившись, – я вовсе не хотела обидеть тебя.

– А я не хотел злить тебя, – сказал я извиняющимся тоном. Уф, кажется, сработало.

– Это просто ужасно. – Барбара со смешком слегка наклонилась ко мне. – Мы ведем себя как два влюбленных идиота.

Наши глаза встретились. Возможно, я выглядел в тот момент таким же испуганным, как и она.

– Похоже, – сказала Барбара, быстро взяв себя в руки, – что эта ссора стала последней каплей, Зип. Скорее всего, это конец.

И она протянула мне руку, прощаясь.

Она опять уходит!

Черт!

Ну же, Кэтчер, быстрее решай эту задачку! Не позволяй пташке улететь.

– Или… скорее всего – начало! – сказал я, просияв. – Черт возьми! Эта ссора заставила меня осознать, как ты мне дорога! Теперь я чувствую, что готов узнать тебя получше!

Я обнял ее и прижал к себе.

Барбара освободилась из моих объятий.

– Насколько лучше? – осторожно спросила она.

– Совсем хорошо! – ответил я хриплым голосом.

– Правда? – прошептала она.

– Да! – Я взял ее лицо в руки и посмотрел в красивые глаза. – Прости, но мне непременно нужно сказать тебе об этом, Барбара! Я люблю тебя!

Она обмякла, словно сливочное масло, в моих руках, и по ее телу прошла мелкая дрожь.

Или это произошло со мной?

– Что ж, – вздохнула она. – В моей теории не оговорено, что мужчины могут влюбляться.

В точку!

– Так мы еще можем наверстать упущенное? Я имею в виду, ведь ты до сих пор в меня не влюблена. Ведь так?

– Да…

– Поэтому я могу любить тебя – страстно, нежно, безумно, – а ты можешь заниматься со мной лишь ничего не значащим сексом. Так?

– Да…

– Так мы встречаемся завтра?

Она посмотрела на меня взглядом влюбленной женщины.

– Да, о да!

Мы обнялись, и я почувствовал огромное облегчение. Наверное, это отразилось на моем лице, потому что стоящий позади Барбары швейцар понимающе козырнул мне. Я подмигнул ему и поднял большой палец вверх.

Барбара

Следующий день должен стать поворотным пунктом в жизни каждого из нас.

Меня не было на том роковом совещании в «Баннер-хаус». А Викки на него опоздала.

Однако секретарша Теодора Баннера передала протокольные записи этого совещания Глэдис, благодаря чему Викки и мне стало обо всем известно.

Вот что там произошло.

По-видимости, Т. Б. собрал сотрудников на срочное совещание и случайно-специально «забыл» предупредить своего старшего редактора, являющегося единственной особой женского пола в их коллективе.

Он стоял на своем любимом месте, прямо под собственным, написанным маслом портретом, и распекал подчиненных, как недовольный солдатами генерал.

– Эта розовая книженция разрушает мою жизнь! – бушевал он. – Моя женщина ведет себя так, будто у нее на самом деле есть мозги! Она не подпускает меня к себе ни на шаг! Эта книга посягнула на самое святое, что только можно себе представить! Дж. Б. важно кивнул:

– Наши жены тоже доставляют нам массу неудобств в связи с этим.

– Я говорю не о жене! – прорычал Т. Б. – Я говорю о любовнице!

Все мужчины сочувственно и понимающе закивали, про себя благодаря Бога за то, что у них по одной спутнице жизни.

Т. Б. с яростью взглянул на подчиненных и стукнул ладонью по столу из красного дерева.

– Я немедленно уволю эту Викки Хиллер! Бросив такую угрозу, он направился в зал приема посетителей. Мужчины следовали за ним по пятам как стадо баранов.

– Мы не можем уволить ее сейчас, Т. Б., – возразил Е. Г. – Как это будет выглядеть со стороны? Она лучший редактор на данный момент.

– Вы моя творческая опора, – рявкнул Баннер. – Вот и изыщите причину, по которой ее можно уволить. Или я соберу другую команду!

Он ринулся к своему офису и хлопнул дверью.

Мужчины сбились в кучку, по-видимому пребывая в состоянии шока.

Дзинь! Открылись двери лифта и появилась – кто бы вы думали – Викки Хиллер собственной персоной, улыбающаяся, уверенная, жизнерадостная. Она шла прямиком к кабинету самого Баннера.

– Доброе утро, джентльмены, – кивнула Викки мужчинам на ходу. – А знаете, почему оно доброе? Потому что именно сегодня я намерена потребовать от Теодора Баннера, чтобы мои коллеги относились ко мне с должным уважением, или я увольняюсь сию же секунду!

Решительно тряхнув головой, она вошла в кабинет Теодора Баннера и закрыла за собой дверь.

Мужчины вытянули шеи, прислушиваясь. Но ничего так и не услышали.

Что в принципе не имело значения.

Улыбки вернулись на их лица, и они медленно направились каждый в свой кабинет.

Теперь им не нужно было придумывать причину, чтобы избавиться от назойливой Викки Хиллер.

Она сделала эту работу за них.

Чуть позже Викки лежала на моем диване, а я отпаивала ее кофе. На полу стояла картонная коробка со всеми ее личными вещами, которые она забрала с работы.

Я не могла поверить в то, что ее уволили. Да кто вообще увольняет редактора, выведшего книгу на первое место в списке бестселлеров?

– Большой туз оказался всего лишь жалкой шестеркой, – горько жаловалась Викки. – Оно и понятно, он же мужчина. Ненавижу мужчин. Наверное, я слишком часто сходила по ним с ума, за что теперь и расплачиваюсь. – Она покорно вздохнула. – Наверное, я просто выйду замуж.