Анджела Моррисон - Спой мне колыбельную

Я встаю очень рано. В голове пульсирует, я чувствую, что меня сейчас вырвет. Завтрак и пара таблеток помогают. Зарядка и пробежка помогают больше. Мы рассаживаемся в нашем автобусе и едем в жилые кварталы города к старой церкви, где будем выступать.

Потом мне придется иметь дело с подготовкой. Теперь на моём лице отражается скука. Мама Мэдоу закручивает мои волосы и закрепляет самыми жесткими шпильками на земле. Она покрывает лаком буквально каждый волосок на голове. Затем я надеваю своё платье рубинового цвета. Я снова начинаю нервничать, прячусь в ванной и пропеваю своё соло снова и снова, пока нас не позовут.

Мы поднимаемся по лестнице в своих шуршащих темно-красных платьях. Восемьдесят элегантных девушек. Я чувствую себя неплохо, почти уверенно. Я точно знаю, что мой голос не позволит мне ударить в грязь лицом. Место также помогает сосредоточиться. Никакой холодной аудитории. Теплая часовня, сделанная из древесины, похожая на ту, в которой мы поем дома. Тут должна быть хорошая акустика.

Я смотрю в зал. Скамьи за судейскими местами забиты парнями в белых футболках-поло с причудливыми буквами «Э» на кармашках. Весь их хор пришел послушать нас. Дерек смотрит на меня. Наши глаза встречаются, и он улыбается. В этот момент я благодарна тому, что выгляжу так замечательно. Наркоман он или нет, ему невозможно сопротивляться. Я улыбаюсь в ответ. Он показывает мне большой палец. Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, пока Терри выходит за кулисы. Вежливые аплодисменты. Мы поем пробный кусочек. Устанавливаем контакт. Звук аплодисментов громче. Мы поем второй куплет. Аплодисменты еще громче, чем в предыдущем случае.

Пианино начинает играть «Забери меня домой». Я закрываю глаза. Музыка возвращает меня обратно в церковь в Энн-Арбор. Только я и девочки. Никакого давления. Тем не менее Дерек тоже там, ожидающий моей партии, желающий влюбиться в мою песню. Я с вызовом распахиваю глаза. Мой голос начинает литься. Я отвожу взгляд от Терри и нахожу Дерека, следящего за мной, не упускающего каждой ноты, загипнотизированного. Это вызывает во мне трепет. Я как-то продолжаю петь, но он украл меня. Каждая нота, каждый тихий вздох — это для него: «Забери меня домой, забери меня домой, забери меня домой». Не знаю, как он это делает, но даже стоя здесь с восьмьюдесятью девочками на сцене, выступая для судей и зрителей, я чувствую, что это нечто сокровенное между мной и Дереком. Я вкладываю всю силу голоса в слова: «Темный мальчик, который говорит, что любит меня, посещает мои сны в ночи».

Он — тот самый парень, который снился мне прошлой ночью. Я хочу, чтобы он снова приснился мне сегодня и каждую последующую ночь.

Он первый вскакивает, когда последняя нота угасает. Его хор присоединяется к нему. Люди в аудитории тоже встают. Никаких приветственных восклицаний. Серьезность царит на Олимпиаде хоров, пока проходит судейство. Но хлопки не прекращаются. Мы уходим, наши платья драматично шуршат у ног, но аудитория не прекращает аплодировать. Они не останавливаются, пока один из судей всех не успокаивает.

Сопровождающие нас мамочки собирают всех в раздевалке. Мы не можем кричать, даже при желании. Или обняться. Мы обходимся поцелуями в щеку и «дай пять!».

Мама Мэдоу командует, чтобы нам расстегнули молнии и помогли вылезти из платьев. Мы переодеваемся в белые капри, балетные голубые блузки с короткими широкими рукавами, на которых в люверсы вставлена кружевная тесьма. Мы даже надеваем подходящие сандалии. Я одеваюсь на автомате, взволнованная овациями, одобрительными лицами судей и тем, как Дерек вторил каждое слово вслед за песней. Мне бы хотелось распустить волосы, но они должны быть собраны.

Я стираю густую помаду с губ, которой они заставили меня накраситься, и наношу «арбузный лед». Это напоминает мне о Скотте. Бедняга Скотт. Он сейчас так далеко от меня. И он так отличается от Дерека. Постоянный. Верный. Милый. Друг.

Дереку ничего из перечисленного не соответствует. Особенно слово «друг». Милый? Безусловно. Прошлой ночью он был милым. И петь для него только что было абсолютно прелестно. Но это чувствовала я. А что чувствовал он? Что он мог видеть во мне? Может быть, это была всего лишь игра? Вокруг были парни. У него была куча шансов найти себе девчонку, чтобы провести время фестиваля с ней. Я и представить себе не могла, что что-то подобное случится со мной здесь, но, черт, я буду играть в эту игру столько, сколько потребуется. А почему нет? Он не знает, кто я на самом деле. Здесь я свободна. К тому же он думает, что я красивая.

Мы встречаем Дерека и Блэйка в пиццерии через дорогу от нашего отеля. Пицца тут названа в честь кинозвезд, в основном, американских. Парни резервируют нам столик на тротуаре, снаружи. Из-за машин тут немного громко, но по-европейски.

— Вы молодцы. — Дерек жмет мою ладонь двумя руками. — Прекрасно, Бет. Идеально. Как ты это делаешь?

Я вырываю свою руку.

— Я слышала, как ты поешь. Ты знаешь, как это делается.

— Не так, как ты. Так я не умею.

Блэйк наклоняется ко мне через плечо и осматривает меня сверху вниз.

— Может, тебе просто нужно правильное вдохновение.

Он тут же получает локтем в живот и «Заткнись!» от Дерека.

Мы заказываем пиццу, чтобы отпраздновать. Блэйк снова предлагает смухлевать и заказать молочные продукты, но Дерек берет пасту с мясным соусом. Когда приносят его заказ, он берет горсть капсул и сглатывает их, но замечая мой взгляд, пожимает плечами.

— Витамины. Моя мама помешана на макробиотиках.

Я верю ему. Каждому его слову. Честно.

В этом местечке подают настоящую итальянскую пиццу: тонкий слой теста и дровяная печь. Я запихиваю в рот кусочек, посыпанный моцареллой. Она очень отличается от той, что продают в нашем городе. Свежая и требующая тщательного пережевывания. Да и томаты сладкие. Я закрываю глаза, чтобы получить еще большее наслаждение, не могу поверить, я действительно ужинаю с ним. Я узнаю об этом парне так много и быстро, как только смогу.

— Ты не так ешь. — Дерек смотрит на то, как я глотаю, с другого конца стола. Он хватает кусочек моей пиццы и подносит его к моему рту. — Вот так. — Он заносит кусочек мне в рот. Как всегда покорная, я откусываю и прожевываю пиццу, при этом ни разу не покраснев. Он пялится на меня, выглядит так будто он голоден.

— Хочешь кусочек? Здесь все равно очень много для меня одной.

У каждого есть свой кусочек пиццы, но не огромный, как будет у нас дома, когда мы вернемся, но этого тоже достаточно.

Он трясет головой.

— Сыр.

— Вы поете завтра, верно?