Тамара Маккинли - Гостья из тьмы

Дженни усмехнулась, радуясь, что с ней рядом в этом суровом мужском мире находится добрая душа, с которой можно поболтать, по-женски отвести душу.

– Вы всегда сопровождаете стригалей?

Симон кивнула.

– Мы со Стэном влюбились друг друга так давно, что я уже и не припомню, когда это было. Я тогда нянчила детей хозяина на одной ферме в Квинсленде, а он приехал с остальными на стрижку овец. – Она рассеянно отхлебнула чай, погружаясь в воспоминания. – Он был тогда красавцем. Высокий, стройный, руки – сплошные мускулы! Теперь-то этого не скажешь. Стрижка сгибает спины и делает мужчин стариками раньше времени. Но Стэн и сейчас стрижет овец быстрее многих молодых. – Женщина вздохнула, подперев рукой подбородок. – Приходится до сих пор за ним следить, как за ребенком. Грязнуля, каких свет не видывал! Но я рада, что мы вместе. Купили лошадь и фургон и с тех пор все время в пути. Немного утомительно, но я не поменялась бы с хозяевами, несмотря на их замечательные дома со всеми удобствами. Думаю, я изучила Австралию лучше, чем кто бы то ни был.

Дженни обрадовалась: наверное, Симон знает тайну надписи на кладбище, раз так давно путешествует по этим местам.

– Мне хотелось бы побольше узнать о Чуринге. Вы здесь бывали раньше?

– Нет. Мы больше колесили по Квинсленду. В этих местах мы всего лет пять, не больше, – покачала головой Симон.

Дженни сама удивилась, почувствовав, как сильно она разочарована.

– Простите, я не успела вас поблагодарить за порядок в комнате и свежие цветы. Большое спасибо! Мне было очень приятно.

– Пустяки, – отмахнулась Ма, закуривая сигарету, которую она очень ловко скрутила. – Мне самой приятно, что со мной рядом будет в усадьбе женщина.

– Скажите, а что случилось со старой одеждой из шкафа?

Симон вдруг занервничала, отводя глаза и крутя кисет в руках.

– Не думала, что вы захотите оставить это старье на месте. Поэтому и убрала его оттуда.

Дженни нахмурилась: опять какие-то недоговоренности.

– Видите ли, я художница, и в колледже моим любимым предметом была история одежды. Если она принадлежала тем, кто жил здесь полтора века назад, это было бы интересно.

– Не стоит копаться в прошлом, Дженни, это никому не приносит счастья. К тому же там такие лохмотья… – пробормотала Симон виновато, упорно глядя в сторону.

– Тем более нет ничего страшного, если я на них посмотрю, – сказала Дженни просительно, но в голосе ее слышалась настойчивость.

– Брету это не понравится, – тяжело вздохнула Симон, явно сдаваясь. – Он приказал мне все это сжечь.

– Зачем?! – изумленно воскликнула Дженни. – В любом случае он не имел на это права! Это мой дом. Ради бога, Симон, если это всего лишь старые лохмотья, к чему такая таинственность?

Симон очень внимательно посмотрела на нее и снова вздохнула:

– Простите, Дженни. Я делаю то, что мне скажут. Пойдемте, они все там, у меня, – сказала она наконец и, поднявшись, направилась на кухню.

Кухня была безукоризненно чистой. Раковины блестели, накрахмаленные занавески чуть колыхались в открытых окнах. На полу стояли корзины, полные овощей и продуктов. На стене почти до самого потолка блестели кастрюли и сковородки.

– Я сложила все в старый чемодан – жалко было сжигать такое добро, – оживленно проговорила Симон.

Она вытащила из-за кухонного шкафа большой чемодан и поставила на пол рядом с девушкой. Дженни опустилась на колени, расстегнула кожаные ремни, а когда принялась за защелки, ее пульс вдруг участился непонятно почему. «Перестань, это всего лишь старая одежда», – одернула она себя.

Крышка чемодана откинулась, и Дженни ахнула. Здесь не было никаких лохмотьев! В чемодане была аккуратно сложена одежда прошлого века. Одну за другой Дженни доставала из чемодана чуть помятые вещи и внимательно разглядывала на свету. Чудесная батистовая ночная рубашка ручной работы без видимых следов носки была аккуратно завернута в тонкую бумагу. Викторианские кружева на воротнике и манжетах домашнего платья были по-прежнему белоснежными. Она прижала к щеке чудесное шелковое свадебное платье цвета слоновой кости, которое, видимо, привезли с собой еще из Ирландии. Блестящий шелк был мягким и прохладным, платье до сих пор пахло лавандой.

– Симон! – наконец выдохнула Дженни. – Какие же лохмотья? Каждая из этих вещей годится для коллекций в музее!

Круглое добродушное лицо кухарки пошло красными пятнами.

– Если бы я знала, что вы так разбираетесь в этом, я бы никогда не послушала Брета и не взяла их себе. Но он сказал, что вы не захотите держать их вместе со своей одеждой.

Дженни внимательно присмотрелась к Симон. До нее дошло, что на самом деле хотела сделать с этим вещами женщина, так много повидавшая на своем веку. Но разве можно было осуждать ее за это?

– Успокойтесь, все нормально. Они же целы, все в порядке, Симон.

Она рассмотрела поношенные бриджи для верховой езды и цветную вязаную шаль с обтрепанными краями. Вещи двадцатых годов были далеко не новыми – очевидно, Чуринга переживала тогда не лучшие времена. Затем взгляд ее упал на чудесное бальное платье, затесавшееся между рабочей и повседневной одеждой. Оно было с пышной шифоновой юбкой цвета морской волны на подкладке из сатина. Край обтягивающего изящного лифа и узкие плечи платья были усыпаны мелкими розами из того же материала.

– Симон, посмотрите! К нему есть даже туфельки! Должно быть, его заказывали для какого-то особого случая…

– Вот и все, милочка, больше ничего интересного нет, – сказала вдруг Симон напряженным голосом. – Здесь только связка старых тетрадей и кое-что из мелочей на дне.

– Тетрадей? Каких тетрадей? – удивилась Дженни, насторожившись.

– Похоже на дневники, но кто его знает? Я их не читала и вам не советую. – Симон снова отвела глаза. Дженни сердито посмотрела на нее.

– Что здесь происходит? К чему такие тайны? Все что-то упорно пытаются от меня скрыть? Это что, все связано с той странной надписью на могиле? – не выдержала она, разозленная бесконечными недомолвками.

– Я знаю только, что очень давно здесь произошло что-то плохое. Брет решил, что лучше не расстраивать вас после того, что вы недавно пережили, – вздохнула женщина. – Мне очень жаль, что все так получилось с вашим мужем и сынишкой.

Пусть лучше этот чертов Брет Уилсон занимается своими делами!

– Спасибо, Симон. Но я не такая уж нежная, как кто-то из вас себе вообразил, – решительно сказала Дженни и потянулась к тетрадям.

Они действительно оказались дневниками. Более новые были в самодельных кожаных обложках, более старые – простые, пожелтевшие, с водяными разводами.