Сынок моего мужа. Семья по ошибке - Николь Келлер

Глава 32

Вероника

- Всем спасибо за операцию, - устало улыбаюсь, сложив все инструменты, стягиваю с себя шапочку. Ею же вытираю испарину со лба и наконец покидаю операционную.

Не помню, когда в последний раз проводила настолько сложную операцию. Обычно они все плановые, и ход операции продуман до мелочей, как и период реабилитации.

Но в случае с Демьяном все шло не по плану. Мы чуть не потеряли мальчика, пришлось проводить много экстренных манипуляций… Сейчас, когда все закончилось, я вообще не понимаю, как мне удалось справиться.…

Но, слава Богу, я не позволила мальчику уйти.

Смертельно уставшая, ползу в ординаторскую. Преимуществ частных клиник перед государственными довольно много, но для меня главное - наличие просторной ординаторской с удобными душевыми.

Сбрасываю медицинский костюм прямо на пол и с удовольствием становлюсь под упругие прохладные струи воды. Подставляю лицо, смывая воспоминания и эмоции, что так настойчиво рвутся в голову. Не сейчас. Они меня сожрут, а мне потом себя по кускам, по фрагментам собирать. Не смогу. Не справлюсь.

Закрыв воду, понимаю, что чистый сменный костюм забыла в шкафчике. Вздохнув, заворачиваюсь в полотенце и выхожу в ординаторскую.

И понимаю, что больше не одна здесь.

Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы узнать, кто обжигает, пожирает взглядом. В этой жизни мое тело загорается от прикосновений глазами от единственного человека. И даже полугодовая разлука не изменила этого факта.

И этот человек - мой бывший муж.

Вцепляемся взглядами. Замираем. Жадно пожираем друг друга. В низу живота разливается тягучее тепло, а сердце предательски бьется о ребра. По ординаторской разносится наше шумное дыхание. Я выдаю желаемое за действительное, или Рома и правда скучал?...

Доронин улыбается уголком губ и задерживается на экстремально коротком полотенце и капельках воды на коже. В уголках глаз скапливаются слёзы. Рома обожал, когда я выходила вот так после душа. Обычно полотенце в течение двух секунд оказывалось на полу, а муж…

Прерываю зрительный контакт и отхожу к шкафчику. Становлюсь за ширму и сбрасываю полотенце.

- Ты долго ехал - операция шла больше трех часов. Как обычно, много работы? - в моем голосе всё же проскальзывают саркастические нотки.

А вот Рому, как и всегда, не выбить из колеи. Он сохраняет спокойствие и невозмутимость, присаживаясь на стул у рабочего стола.

- Типа того. Ну, как мальчишка?

Меня задевает его небрежное упоминание о ребёнке. Хотя и должно быть все равно, но внутри неприятно царапает.

- Операция прошла успешно. А дальше все зависит от его организма. Он у вас чем-то серьёзным болел? Есть что-то, что я должна знать, как лечащий врач?

- Я не знаю.

В удивлении и возмущении выглядываю из-за двери шкафчика, нервно натягивая на себя хирургическую блузу.

- То есть как это? Ты не знаешь, что происходит в жизни твоего ребёнка?!

- Нет. Потому что это не мой ребёнок, - цедит бывший муж со злостью.

Закатываю глаза, начиная закипать. Упрямец, черт бы тебя побрал! Все факты просто проорали против Доронина, а он все равно пытается обелиться.

- Экспертиза…

- Давай не будем об этом, - обрубает Рома и подается вперед, упираясь локтями в широко расставленные колени. - Лучше скажи…Почему ты позвонила именно мне, а не матери Демьяна? И как вообще маленький ребёнок попал в ДТП в такое время?

Тру лицо, ничего не понимая. Ноги подкашиваются, и я падаю на диванчик напротив.

В горле ком.

И хоть я уже делала это не раз в своей жизни…не думала, что буду сообщать страшную новость бывшему мужу.

- Я тоже мало знаю. Только со слов врача «Скорой». Их сбила машина. Подробностей не знаю, мне это было не интересно. Было важнее спасти мальчика. А позвонила тебе, потому что я не знаю других родственников ребёнка. Ксюша погибла. А в ее телефоне не было контактов других родственников...

- Ксения…- глаза Ромы округляются, тяжело сглатывает. Шок парализует Доронина, он не договаривает.

- Да. Умерла на месте до приезда врачей. Мои соболезнования.

Рома прикладывает пальцы к губам и сдавленно матерится.

- И что теперь?

- В каком смысле? - от усталости не понимаю, что имеет в виду Рома.

- Черт, - резко трет лицо ладонями и зарывается пальцами в волосы. Бывший муж просто рассуждает вслух, ни к кому конкретно не обращаясь. - И где теперь искать родственников Ксюши? Столько лет прошло…И кто похоронами будет заниматься?...

Неожиданная реакция Ромы задевает за живое. Не знала, что он способен так поступить. Мнусь, но всё же спрашиваю:

- А ты что, не будешь забирать сына?...

Рома шумно выдыхает. Закатывает глаза.

- Это не мой сын.…

- Ты так и не признал ребёнка? - глаза округляются от удивления. - Не ожидала такого от тебя.

Рома упирается затылком в стену. Только сейчас я обращаю внимание, насколько он осунувшийся, уставший. Даже, кажется, похудевший. На лице непривычная густая щетина, а под глазами залегли темные тени.

- Послушай, я хотел тебе сказать ещё тогда: я не изменял тебе, ни с Ксенией, ни с кем - либо ещё. И Демьян не может быть моим сыном никак.

- Послушай, - отвечаю в его же тоне, - я видела все своими глазами. Вашу встречу, то, как ты обнимал Ксению, как обнимал пацана…Также явно, как результаты теста ДНК. Их сделали на совесть, никакой подмены или ошибки быть не может - Даша очень обязана мне, поэтому уверена, что она перепроверила все тысячу раз. Так что просто признай свою ошибку и живи по совести. Тем более, ты давно хотел сына…

- Я хотел ребёнка от тебя…

- Видимо, устал ждать.…, - грустно улыбаюсь только одним уголком губ, также упираясь затылком в стену.

- Ника.…

- Зачем ты приехал, если, как утверждаешь, Демьян тебе не сын и ребёнок не интересен тебе?

- Потому что это была единственная возможность увидеть тебя.

Глава 33

Роман

Лицо Ники становится непроницаемым, а в глазах мелькают слёзы, едва до нее доходит смысл сказанного мной.

- Я вроде и не скрывалась. Работаю здесь же. Номер телефона тот же.

- Знаю.

Я не должен был говорить этого. Должен был сдержаться. Перетерпеть. Но я сказал правду и то, что думаю. То, что на душе - я соскучился. Поэтому и примчался, стоило услышать голос Ники. Сорвался.

Все эти адовы шесть месяцев я не позволял себе этого