Татьяна Алюшина - Одна кровь на двоих

   Сколько она простояла под хлещущими горячими струями, потеряв счет времени?

   Машка одним движением закрутила краны, обрывая набежавшую непонятную грусть-тоску. По несбывшемуся, наверное.

   «Ладно, Мария Владимировна, давай вытирайся и дуй отсюда!» — приказала себе строго.

   Выпуская на свободу клубы пара, она распахнула дверцы кабинки и вышла из душа. Вытираясь, придумывала, как бы половчее смыться из этого дома, и поняла, что оттягивает момент выхода за пределы душевой и боится встретиться с ним снова.

   — Так! — договаривалась она сама с собой, глядя в запотевшее зеркало и подтверждая слова рубящим жестом руки. — Ты его не узнала! И виду не смей подавать! Спасибо-спасибо, мерси-мерси. Он-то тебя не узнал точно! Значит, «здравствуй, Дима!» отменяется. Он незнакомый, тяжело богатый мужик, закрытый и недоступный, как элитный клуб! Вот и ладненько — пока-пока!

   Решительно водрузив полотенце на крючок, расправила плечи, выдохнула и вышла из душевой. И попала в широкий коридор.

   В кресле, возле маленького столика у стены сидел Дмитрий Федорович Победный, одетый в летние легкие брюки и белую футболку. Он поднялся при ее появлении.

  — Ну, как вы? — спросил, доброжелательно улыбаясь.

  — Спасибо. Согрелась, теперь в порядке, — отрапортовала Машка светским до заморозков тоном.

   Под коленками зазвенело, сердце сбилось с ритма, пропустив пару ударов, и понеслось вскачь.

  — Я принес вам коньяк. — Он указал рукой на два хрустальных пузатых бокала, стоявших на столике.

  — Нет, нет! Благодарю вас! — протокольно отказалась Маша.

   «Как погода в Лондоне? Дожди». И дождливым же лондонским тоном поинтересовалась:

— Как пострадавший?

  — Скорая и госпитализация не понадобились. Шок, легкое сотрясение, небольшое переохлаждение, воды нахлебался, стресс, а так все в порядке.

  — Слава богу! — порадовалась Мария Владимировна.

  — Ему, конечно, тоже, но спасли его вы, — переходя на предложенный лондонско-дождливый тон, ответил хозяин.

  — И вы, — поделилась лаврами Маша. — Я бы хотела поскорей попасть в свой номер. У меня на пляже остались вещи, сумка с документами.

  — Я уверен, что о ваших вещах позаботились работники пансионата, а в номер мы сейчас вас доставим. — Дожди, дожди, никакого тепла в голосе.

   — Спасибо! — заученно благодарила Маша, рассматривая его во все глаза, запоминая и изо всех сил стараясь сдерживаться, не выказать интереса, мысленно себе напоминая ежесекундно про элитный закрытый клуб.

   И смотрела, смотрела.

   «Бежать! — приказала себе профессорским тоном. — Бежать, быстрее! Ну!»

— Куда надо идти?

— Я провожу.

   Двигаясь к выходу, он предложил отстраненным хозяйским тоном: полотенце? халат? обувь? Она, не забыв поблагодарить, отказалась — нет, нет, нет.

   Голыми ступнями прошлепала по разогретым плитам дорожки к воротам, больно наступила на мелкий камешек, ойкнула, подняла ногу, быстренько стряхнула со ступни пакостника.

   Любезное прощальное рукопожатие у машины, еще «мерси», намеренное непредставление по имени, хлопок закрываемой дверцы. Все!

    тавшиеся в беспорядке мокрые волосы и сер Девушка его заинтересовала сразу, еще в воде, невзирая на непростую ситуацию. Ее лицо поразило Диму, хотя чем — он не смог бы сказать. Делая массаж бесчувственному мужику, он краем глаза поглядывал, как она там?

   Сильно устала и замерзла — ее трясло, стояла на коленях, опираясь на руки, с опущенной головой и хрипло дышала. Лица не было видно из-за длинных, прикрывающих шатром волос.

   Ничего. Отойдет. Он жестом показал Игорю, чтобы накрыл ее полотенцем. Когда мужик пришел в себя, девушка немного отдышалась, но все еще дрожала всем телом, Игорь, поддерживая, помог девушке встать, и Дима сумел рассмотреть ее.

   Невысокая, около метра шестидесяти, симпатичная, не стильная красавица. Впрочем, стильная салонная красотка не бросилась бы спасать тонущего человека.

   Хотя... Сейчас она не в том состоянии, чтобы хорошо выглядеть, — побледневшее от пережитого и усталости лицо, посиневшие губы, разметавшиеся в беспорядке мокрые волосы и серые с серебристым отливом перепуганные глаза.

   У нее была потрясающая фигура настоящей женщины — очень стройная, длинные, изысканной формы ноги, узкая талия, потрясающая грудь, высокая шея.

   Класс!

   Она показалась ему очень знакомой.

   Может, сталкивались где-то?

   Вряд ли, у него была хорошая память на лица и людей, такую фигурку он бы не забыл. Тогда откуда это ощущение, что знаешь человека давно, но никак не можешь вспомнить, как его зовут?

   Что-то полыхнуло на мгновение у нее в глазах, и она стала заваливаться на бок.

   Он ругнулся про себя!

   О чем он думает, рассматривает девчонку по-мужски?! А ей плохо совсем, ее колотит!

   Елена Ивановна, жена, соратница и помощница управляющего Льва Семеновича, покараулила девушку под дверью душевой на всякий случай, вдруг ей плохо станет. Дима сменил ее на посту, после того как отправил пострадавшего с врачами, вытерся и переоделся. Он принес с собой коньяк в лечебных и дружеских целях — отметить удачный исход спасательной операции и познакомиться.

   Но, выйдя из душа, она была напряжена, почему-то нервничала, сразу дистанцировалась, спрятавшись за бесконечные «спасибо», «благодарю» и отстраненный этикетный тон.

   Он смотрел и не понимал, что-то не стыковалось: на дурочку она была не похожа, на овцу напуганную тоже — не той пробы женщина, мужика вон спасла не задумываясь!

   Так в чем дело?

   Классовая ненависть к богатым или, наоборот, угоднический трепет?

   Да нет, точно нет. Не то.

   Или почувствовала, что он ею заинтересовался, — «песня» из классики «спаси нас бог — и барский гнев и барская любовь»?

   Дмитрий раздражился: не хочешь — как хочешь, будет он разбираться в ее мотивах и страхах — нет так нет!

   Но надо отдать должное, при всех своих испугах держалась она молодцом, если учесть к тому же, что находилась не в выигрышном положении — он хозяин дома, она русалка, занесенная из реки течением, он одет, она в мокром купальнике, босиком. Он незнакомый богатый мужик, и его предложения дружеского участия могут грозить ей чем угодно — ну попадет ему «вожжа под мантию», прикажет своим охранникам не выпускать девицу, и что она сможет сделать?

   Нет. Она определенно умница!

   Когда они вышли из дома на яркий солнечный свет, он смог рассмотреть ее в деталях, внимательно. Не такая уж и молоденькая, старше двадцати пяти, и он честно признался себе, что не совсем прав: вела себя мудро, отказавшись от всего, что он предлагал легким коньячным намеком, — знакомство, гостеприимство, одежду.