Imanka - Город пахнет тобою

 — В вашем поведении я не вижу ничего клинического. Тем не менее, я дам вам рекомендацию поговорить с психологом и посмотрю, какое успокоительное вам подойдет. Хорошо?

 Я кивнула и с благодарностью на нее посмотрела. Славная она.

 Социальный работник пришел совсем поздно. Я уже собралась ложиться спать, посчитав, что надо отсыпаться наперед, потому что неизвестно, куда закинет мою тушку дальше и как будет со временем для сна. Мы с интересом рассматривали друг друга. Я сегодня почти не плакала и имела менее опухший вид, чем был всю эту неделю. Она выглядела явно старше своего возраста, какая-то вся нервно-энергичная, с недобрым взглядом. Казалось, она пытается во мне что-то или кого-то разглядеть, словно перебирает в мозгу шаблоны и примеряет, приценивается.

 — Меня зовут Гемма Пёрцген. Я социальный работник, занимающийся бездомными. Как вы оказались в Германии? — голос ее оказался еще противнее взгляда.

 — Мария Ефимова. Меня пригласили работать.

 — Официанткой в стрип-бар? — перебила она меня и понимающе закатила глазки. — Как давно вы на территории Германии? Когда кончилась виза?

 — Меня пригласили работать переводчиком-синхронистом в крупную международную компанию с бессрочным контрактом, оплатой жилья в престижном районе Гамбурга, многочисленными командировками по Европе и весьма солидным денежным вознаграждением, — процедила я жестко. Твою мать! Эта коза меня за проститутку что ли приняла?

 — Подтверждения никакого нет, — произнесла она голосом бывалого следователя, который уже доказал, что именно я украла ларец Марии Медичи.

 — Я не проститутка! — злобно зашипела я на нее. — Я работала легально и жила легально. Потрудитесь выбирать выражения. У меня украли документы и деньги. Если бы не это, я бы уже была дома.

 — Да вы все так говорите, — задумчиво почесала она бровь. — Фрау Шмидт подготовит вас к выписке. Я завтра обзвоню приюты и договорюсь, чтобы вас куда-нибудь приняли. Насколько я поняла, никакими специфическими заболеваниями вы не болеете. Это уже хорошо, потому что тогда мы сможем подобрать для вас что-то более приличное. Какой у вас размер одежды и обуви? Фрау Шмидт сказала, что ваши вещи пропали. Мы постараемся подобрать вам что-нибудь из гуманитарных вещей.

 Честно говоря, у меня было желание послать ее матом. Ее тон, ее взгляд, даже ее поза меня бесили. Она говорила со мной, как с отбросами, даже лицо у нее при этом кривилось, словно она залезла в помойку и вынуждена ковыряться в ней палочкой в поисках пропавшей вещи. Я постаралась взять себя в руки и успокоиться. Мне нужна крыша над головой, одежда и питание на первое время. Иметь справку из больницы и приюта для посольства лучше, чем не иметь ничего и жить на его ступенях, в надежде, что консул сжалится и выдаст мне документ, по которому я смогу вернуться домой. Но как же хотелось ударить мерзкую бабу. Я заставила себя улыбнуться. Я всегда улыбаюсь, когда меня кто-то бесит.

 Фрау Пурген покинула меня спустя минут десять. Подозреваю, что я ей тоже не понравилась, поэтому она решила все остальные моменты уточнить из моей карточки. И то правда, чего зря время на противную бабу тратить, лучше спать лягу.

 Мне разрешили покидать бокс. Поэтому весь день я дефилировала в своей модной ночнушке на крылечко и курила с другими больными. К вечеру особей мужского пола собралось как-то ненормально много, все жаждали угостить меня сигареткой и поболтать о жизни. Конечно, где еще можно встретить русскую красу с косой и в платье, едва прикрывающим зад и выставляющим на показ тощие ножки. Мужчины иногда делились со мной кто кофтой, кто курткой, сладко смотрели и забавно ухаживали.

 — Общение явно пошло вам на пользу, — улыбнулась фрау Шмидт, пересекшись со мной в коридоре. — Мария, только вы не совсем еще здоровы, поэтому постарайтесь не подхватить воспаление легких.

 Я клятвенно ее заверила, что не переохлаждаюсь, и, шаркая огромными тапочками, посеменила на крылечко.

 Да, общение действительно пошло мне на пользу, как и табачный дым, который приятно согревал легкие, опускался в желудок и горчил во рту. Такими были его поцелуи, после того, как он покурит. Вкусными. Странно, я ненавидела, когда от мужчин пахло куревом, мне было неприятно, а уж в сочетании с пивом так и вообще отвратительно. А сейчас я вдыхала дым, закрывала глаза, слушала мужской смех и становилось тепло. Казалось, что он рядом, сейчас подойдет, обнимет, прижмется, согревая холодные руки своим дыханием. Я смотрела на затянутое свинцовыми тучами небо Берлина, и представляла его. В груди больно кололо и замирало. Хотелось опять бежать. Просто бежать под дождем, под этим небом. Куда глаза глядят. Вперед. К нему… В отелях мы иногда заказывали в номер горячий шоколад, брали пледы и, завернувшись в них, сидели на балкончике. Мы смотрели на небо и разговаривали о пустяках, о снах, мечтах, делились планами, просто что-то вспоминали и смеялись. Билл любил вот такое фактурное небо, нагромождение облаков, пробитые местами солнечными лучами. Он любил меня фотографировать на фоне такого неба. Говорил, что моя улыбка согревает снимок. Сейчас я тоже смеялась над глупыми шутками окружающих. Смеялась, чтобы не плакать. Он, плед, кресло и горячий шоколад — наверное, именно так и выглядело мое счастье.

 А вечером пришло оно… Ужас, летящий на крыльях ночи…

 — Мне удалось договориться с двумя приютами. Они находятся в районе Кройцберг, это административный округ Фридрихсхайн-Кройцберг, — спокойно сообщила мне фрау Пурген. Я нахмурилась, потому что о Кронцберге ходит очень дурная слава. Это самый поганый район во всем Берлине. — Это приюты Шоневэйд и Хаус Грабеалле. В первом в настоящий момент живет 21 человек. Там двухместные и одноместные комнаты, строгий режим. Удобства на этаже. Во втором живет 25 человек. Вы должны будете содержать комнату, как свою квартиру, кроме того, заботиться о чистоте кухни, гостиной, коридоров и маленького сада. Социальные работники, которые работают в этом приюте, помогают вылечиться от алкоголизма и наркозависимости, но они не имеют права заставлять. Поэтому вы можете пить и принимать наркотики у себя в комнате.

 У меня аж в зобу дыхание сперло. Как представила себя, цветочка, в обществе тех маргиналов, так дар речи пропал. Видимо по изменившемуся лицу она поняла, что я не в восторге от ее предложения.

 — Послушайте, милочка, я бы на вашем месте не вякала…

 — Вот когда окажитесь на моем месте, — во мне все клокотало от гнева, — тогда и будете не вякать.

 — Если у вас здесь была работа и контракт, а вы тут не занимались проституцией и еще черт знает чем, почему бы вам не обратиться к коллегам по работе? Так было бы хотя бы логично, — холодно произнесла она.