Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

Все перечисленное почти не занимало меня, но мне хотелось быть на него во всем похожей.

– О да, это великолепно! – воскликнула я с поддельным энтузиазмом.

По счастью, пару месяцев назад я ходила с Люком и Бриджит на одну из этих ужасных «интерактивных инсталляций». Что-то вроде представления в заброшенном гараже. Прямо на сцене они делали рисунки на теле и пирсинг. Под сценой я подразумеваю кусок грязного пола, на который не допускались зрители.

Мы туда пришли только потому, что у Бриджит был роман с парнем по имени Хосе (мы с Люком нарочно называли его Джоузи, чтобы позлить Бриджит). Сестра Джоузи участвовала в представлении, и Бриджит хотелось сделать ему приятное. Она уговорила нас с Люком прийти и оказать моральную поддержку. Она даже предложила купить нам билеты. Но все это было так ужасно, что мы ушли через полчаса, и Бриджит тоже. Мы отправились в ближайший бар и там, за выпивкой, обменялись впечатлениями («Кусок дерьма!», «Капельдинерше хотелось одолжить что-нибудь – чтобы прикрылась!»).

Я решительно отбросила неприятное воспоминание о потерянном зря вечере. Вместо этого я выдала Крису восторженное описание представления, щедро рассыпая слова «потрясающе» и «поразительно» (в каком-то смысле это было правдой).

Я все еще разливалась соловьем, когда он поднялся и сказал:

– Мне пора убирать посуду. Нельзя подводить ребят.

Я ошалело огляделась. Пациенты собирали тарелки со стола и грузили их на каталку. Один из них подметал шваброй пол. Я все не могла взять в толк, почему они это делают! Почему в Клойстерсе нет уборщиков, нет людей, которые бы накрывали на стол? Пациенты действительно занимаются этим из любезности? А, собственно, почему бы и нет? Люди иногда делают друг другу любезности. И я пожурила себя за неверие в доброе начало в человеке. Должно быть, ты слишком долго прожила в Нью-Йорке, сказала я себе.

– Могу я чем-нибудь помочь? – вежливо спросила я.

На самом деле я вовсе не желала помогать, и была бы даже раздосадована, если бы они согласились. Но я знала, что они не согласятся. Так и вышло. Послышался целый хор «нет» и «ну что вы!». Отрадно, что они все-таки понимают, что я не такая, как они.

Направляясь в свою комнату, чтобы подкраситься в честь знакомства с Кристи, я проскочила мимо кухни. К своему огромному удивлению, я увидела там Мисти О'Мэлли, чистящую огромный котел. Ей пришлось взобраться на стул. Я была уверена, что она бы и так справилась, а на стул залезла, чтобы повыпендриваться и лишний раз продемонстрировать, какая она хрупкая.

Я немедленно пожалела, что не настояла на том, чтобы помочь с уборкой. Вечно не знаешь, как поступить. Если бы я вкалывала, а Мисти ничего не делала, я бы, по крайней мере, не чувствовала себя тунеядкой. А теперь, когда Мисти работает, а я гуляю, получается, что я – ленивая и бесполезная тварь.

Итак, я вернулась в столовую, взяла со стола масленку и начала бестолково слоняться с ней по комнате. Один из работавших остановил меня:

– Вам не надо этого делать, – и он осторожно взял из моих рук масленку.

Я торжествовала! Вот тебе. Мисти О'Мэлли!

– Вы в группе Дона, – продолжал мой избавитель.

Интересно, что он имел в виду. Что еще за группа Дона? Что-то вроде группы Джозефины?

– Вам завтра утром накрывать. Надеюсь, вы утром легко встаете. В семь надо начинать.

Подкалывает.

– Ха-ха! – я весело подмигнула ему. – Хорошая шутка.

13

Я околачивалась в столовой, пока не убрали всю посуду после обеда. Когда я ничем не была занята, меня одолевали мысли о Люке. На фоне постоянной боли из-за нашего разрыва, постепенно разрастаясь, возникло чувство острого унижения, мне нужно было отвлечься, и поскорее. Ну должно же хоть какое-то время отводиться на массаж, спортзал и тому подобное. Должно! Я больше не в состоянии сидеть на одном месте, пить чай и думать о том, что Люк меня бросил!

Истерика зарождалась где-то в желудке, поднималась вверх и сводила судорогой горло. Я даже вспотела. Вдруг я обнаружила, что уже давно на ногах и разыскиваю Майка. Забыв о своем нежелании вступать с ним в приятельские отношения, я подлетела к нему и воинственно спросила:

– Ну, а что теперь?

Хорошо, что я еще удержалась и не схватила его за джемпер и, дико выпучив глаза, не заорала: «Я больше не в состоянии пить этот ваш чертов чай!»

Сначала он инстинктивно отшатнулся, заметив мою боевую стойку, но через мгновение овладел собой. Он непринужденно улыбнулся и сказал:

– Все, что угодно. По пятницам вечером у нас нет лекций и собраний. Свободное время. Делай, что хочешь.

– Например? – спросила я. Удивительно, но, кажется, от злости я даже стала задыхаться.

– Пойдем, я проведу для тебя маленькую экскурсию.

Я разрывалась между любопытством и нежеланием показываться с Майком на людях. Но он уже устремился прочь из комнаты, и я, все еще задыхаясь, последовала за ним.

Первая остановка была в гостиной. Как и все здесь, она, видимо, находилась в состоянии ремонта. Из этой комнаты вынесли всю мебель. Остались только продавленные диванчики. На полу валялись куски штукатурки. Видимо, упали с потолка. Стекла, похоже, собирались менять, а пока по комнате гулял холодный ветер. В комнате находился человек, чему я очень удивилась, учитывая царивший здесь сибирский холод. Подойдя поближе, я поняла, что это Дейви, одинокий игрок. Я не узнала его сразу, потому что на нем было пальто и шапка с ушами. Он сидел на краешке диванчика и напряженно смотрел по телевизору «Ставка – жизнь».

– Давай! – шептал он. – Ставь все! Не упусти свой шанс!

– Что показывают, Дейви? – пропел Майк. Дейви подскочил, буквально подскочил на месте и немедленно выключил телевизор.

– Не говори никому, ладно? – взмолился он.

– Ладно, так и быть, на этот раз не скажу, – пообещал Майк. – Но будь осторожен, недотепа.

Я не имела ни малейшего представления, о чем это они.

Следующая остановка – читальня.

Ее, видимо, тоже собирались переоборудовать. Здесь народу было довольно много. Хотя комната и называлась читальней, все они… писали. Что это они пишут, интересно. Письма? Тогда почему время от времени они вдруг в отчаянии стучат по столу кулаками и кричат: «Не могу!»? А именно так они и делали. За те три секунды, что я провела в этой комнате, трое из них стукнули кулаком по столу. Другие скатывали из своих листков шарики и бросали их в стену. Воздух был тяжелым от сигаретного дыма и отчаяния. Я испытала облегчение, покинув эту комнату.

– Ну а на десерт, – сказал Майк, – сладкое! Мое сердце учащенно забилось, выталкивая в кровь сгустки злости. Что он мне покажет? Спортзал? Апартаменты знаменитостей? Бассейн? Нет. Это была его комната. Он протащил меня вверх по лестнице и распахнул дверь в комнату со словами «pièce de résistance». Он даже не попытался изобразить французский акцент. Не такой он был человек.