Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

И тут Люк попытался бы ударить Кристи, но Кристи вовремя схватил бы его за руку и сказал бы с жалостью: «Послушай, ты ей не нужен, разве не видишь?» Внезапно я услышала грохот – это несколько человек бросили на стол пригоршни вилок и ножей. Кристи был в их числе, что меня весьма удивило, потому что в моем воображении он все еще разбирался с Люком.

– Пора пить чай! – жизнерадостно провозгласил толстяк Эймон.

Пора что?.. Какого черта? Что это они тут затевают? К моему изумлению, пациенты бодро накрывали на стол. Я-то подумала, что они стучали вилками для того, чтобы на кухне поняли, что они собрались и ждут еды. Но нет. Оказывается, этот стук был всего лишь прелюдией к сервировке стола. Они принесли молочники, нарезанный хлеб, расставили на столе масленки, вазочки с джемом («На-ка, передай на тот конец стола, только Эймону не давай, а то сожрет»).

– А почему вы накрываете на стол? – настороженно спросила я Майка. На мою помощь пусть не рассчитывают. Я вообще никогда не накрываю на стол, и уж тем более не собираюсь делать это на отдыхе.

– Потому что мы все – очень милые люди, – улыбнулся Майк. – Мы хотим сэкономить Клойстерсу деньги. Мы ведь так мало платим за пребывание здесь.

Ну что ж, если они не обязаны делать это, а просто так… Хотя, честно говоря, Майк не очень-то меня убедил. Возможно, потому, что за его словами последовал громовой раскат хохота.

12

Обед был чудесен, то есть совершенно отвратителен. Жареный картофель, рыбные палочки, лук, нарезанный колечками, бобы и зеленый горошек. В неограниченном количестве, как мне похвастался Кларенс.

– Можете взять, сколько хотите, – сообщил он мне доверительным шепотом. – Надо только сходить на кухню и попросить у Сейди-садистки. Теперь, когда она знает, что вы – всего лишь наркоманка, она даст вам есть, сколько захотите.

Меня неприятно резануло это «вы – наркоманка», но моя горячая любовь к жареной картошке взяла верх, и я принялась жадно поглощать обед.

– Я здесь сильно потолстел, – похвастался Кларенс.

Как будто чей-то холодный железный кулак сжал мне сердце, и моя рука с вилкой повисла в воздухе. Я так и не успела донести ее до рта. Я вовсе не собиралась толстеть, мне и так хватало.

Пока я уговаривала себя, что один раз можно поесть то, что нельзя, а уж завтра начну питаться, как полагается, я вдруг услышала слева какие-то очень неприятные звуки. Это ел Джон Джоуи!

Это было очень громко! И становилось все громче. Почему же никто не замечает? Я изо всех сил старалась не обращать внимания, но у меня не получалось. Мои уши вдруг стали работать, как сверхмощные микрофоны, которые используют телевизионщики, когда им надо записать, как дышат муравьи.

Я попробовала сосредоточиться на своей жареной картошке, но все равно слышала, как Джон Джоуи чавкает, фыркает и отдувается, словно какой-нибудь носорог. Я все больше и больше напрягалась, пока наконец не обнаружила, что мои плечи поднялись до уровня ушей. А чмоканье и чавканье все усиливалось и усиливалось. Я не могла больше этого выносить. Это было отвратительно. Во мне закипала дикая ярость. «Так скажи ему об этом, – убеждала себя я. – Попроси его хоть немного умерить свой пыл».

Но воображение рисовало мне совсем другую картину: я поворачиваюсь и изо всех сил бью его в грудь, чтобы навсегда отбить у него охоту издавать эти мерзкие хлюпающие звуки.

Не удивительно, что никто не захотел выйти за него замуж. И правильно, что не нашлось охотниц лишить его девственности. Поделом ему! Да кто же станет спать с парнем, который издает подобные звуки три раза в день?

Тут до меня донеслось особенно смачное чавканье. Это было непереносимо! Я с грохотом швырнула на тарелку свой нож и вилку. Я больше ни кусочка не съем в таких условиях.

Никто не обратил ни малейшего внимания на то, что я перестала есть, и это разозлило меня еще больше. Я-то ожидала хоть какого-то сочувствия: «Что с вами, Рейчел? Почему вы не едите?» Но никто не вымолвил ни слова. И уж меньше всех озаботился этот старый пентюх Джон Джоуи.

Я и сама не понимала, почему так разозлилась. Весь день гнев то накатывал, то отпускал. И еще временами очень хотелось заплакать. Все это было совсем на меня не похоже. У меня обычно большую часть времени было ровное хорошее настроение. И вообще, следовало бы радоваться: ведь я сама хотела в Клойстерс. Да нет, я радовалась, конечно… Может, я обрадовалась бы еще больше, если бы увидела тут хотя бы парочку знаменитостей и перекинулась с ними хоть словом.

После жареной картошки и всего остального был кекс. Джон Джоуи отдал ему должное. Наверно, его было слышно даже в Перу.

Я сидела, сжавшись в комок, и дрожала от злости, утешаясь воображаемыми картинами истязаний Джона Джоуи. И тут коричневый джемпер, который сидел слева от меня, встал, а на его место тут же сел Кристи. Пока я выходила из своего транса, он крикнул коричневому джемперу: «Коричневый Джемпер (или как там его звали), ты уже поел? Ничего, если я здесь немного посижу? А то мне никак не поговорить с Рейчел». И он преспокойно уселся рядом со мной, как будто так и надо. Я немедленно стерла Джона Джоуи и его мерзкое чавканье из своего сознания и заставила себя радостно улыбнуться.

– Привет, меня зовут Крис.

Его «хлорированные» глаза были такими голубыми, что, казалось, им вреден дневной свет.

– А я думала, тебя зовут Кристи. – Я изобразила нечто, напоминающее, как мне казалось, интимную дружескую улыбку. (Я так хочу тебе понравиться!)

– Да нет, это все Оливер виноват (кажется, Оливер – это Сталин). Он просто не может произнести имя, не присобачив к нему окончание «и».

Я, как завороженная, следила за его подвижным красивым ртом. А он задавал обычные вопросы. Где я родилась, сколько мне лет и так далее, и тому подобное. Но отвечала я гораздо охотнее, чем всем остальным (Да, ты прав: очень красивый город. Нет, там все можно купить. Ну, разумеется, ха-ха, не Керриголд, ха-ха-ха).

Он расточал мне улыбки. Он был просто великолепен – такой приветливый, такой ироничный. Он гораздо круче Люка, думала я с восхищением. Это Люку только так казалось, что он крутой, что он такой отвязный, рисковый, экстравагантный. Куда ему до Криса! Крис – наркоман. Куда тебе до него. Люк!

Несмотря на то, что мне нравились крутые мужчины, пусть и наркоманы, я все-таки была достаточно буржуазна для того, чтобы порадоваться, что у Криса внятная и правильная речь. Оказалось, что он жил в десяти минутах езды от того места, где я выросла.

– Нью-Йорк, наверно, потрясающий город, – сказал он. – Столько всего. Театры, музеи, спектакли…

Все перечисленное почти не занимало меня, но мне хотелось быть на него во всем похожей.