Энн Хампсон - Над сладким Босфором

Она отрицательно покачала головой.

— Я уже почти решила окопаться дома… — Она слабо улыбнулась. — Я собиралась всерьез заняться чтением.

— В таком случае тебе остается только довести дело до конца. Скажи ему, что ты больше не хочешь никуда с ним ходить.

Джанет согласилась, и разговор перешел на другие темы. В их отношениях вновь возникло то дружелюбие, то глубокое взаимопонимание, которое так волновало Джанет. Исчезли скованность, натянутость, которые появлялись досадно часто, когда они бывали вместе. Такое настроение обещало прекрасный отпуск; и хотя голос разума предостерегал Джанет, она его не слушала.

Сейчас имело значение только настоящее. Будущее далеко. Оно, конечно, принесет сердечную боль… но зачем отказываться от капельки счастья?

— Хочешь еще кофе? — Она не сразу поняла, что повторная попытка удержать Крейга может выдать ее намерения. Изменившееся выражение его лица подсказало Джанет, что она совершила промах, и она отдала бы что угодно, только бы взять назад свой вопрос.

— Послушай, Джанет, почему бы нам не пообедать сегодня у меня? Нам нет смысла обедать в одиночестве.

— О нет, Крейг! Ты не должен менять из-за меня свои планы.

— Я вовсе не меняю свои планы, — произнес он, подчеркивая каждое слово.

«Неужели это всего лишь жалость», — недоумевала она, и при одной этой мысли у нее гордо вздергивался подбородок.

— Если ты просто жалеешь меня… — начала Джанет и остановилась прежде, чем он прервал ее. И тут Крейг опять удивил ее, как часто уже бывало раньше, сказав резко:

— В один из этих дней, ты, моя дорогая, будешь очень жалеть… себя! — В ответ на это Джанет только покраснела и молча смотрела на Крейга, широко открыв глаза. — Я жду тебя в семь, — добавил он. Поднявшись, он опять бросил взгляд на ее шрам: — Его надо как-то прикрывать, слишком много солнца принесет больше вреда, чем пользы. — Он стоял рядом с Джанет и смотрел на нее сверху вниз. Насмешливая улыбка чуть тронула его губы: — Наверное, сейчас, когда я посоветовал закрыть шрам от солнца, ты тут же решила поступить наоборот.

Джанет засмеялась, и Крейг тоже.

— А вот и не угадал! Я принимаю твой совет.

Крейг потешно выпучил глаза.

— Мы делаем немалые успехи, — бросил он насмешливо, помахал рукой на прощание и быстро ушел.

Когда легкие сумерки опустились на город, Джанет подошла к дому Крейга. На ней было простое светло-зеленое платье из хлопка, с короткими рукавами и белым кружевным воротничком, который прекрасно подчеркивал загар. Она захватила с собой шаль на тот случай, если ночной воздух будет прохладным, когда она будет возвращаться домой.

Крейг в безупречном бежевом костюме стоял на ступеньках внутреннего дворика, ожидая ее. Джанет остановилась и с улыбкой взглянула на него. Она была счастлива сейчас, в настоящем, и не хотела думать ни о прошлом, ни о будущем. Ее счастье читалось в ее улыбке и легком румянце на щеках. Пьянящий воздух был неподвижен. Звезды лишь угадывались на темнеющем небе, а внизу один за другим загорались фонари рыбачьих лодок, тут же удваиваясь в водах Босфора. Крейг смотрел на Джанет спокойно, без улыбки. Но что-то в его манерах заставило девушку с удивлением взглянуть ему прямо в глаза, и ей показалось, будто в них мелькнуло торжество, словно он добился какой-то цели.

Тут он глубоко вздохнул и улыбнулся. Он протянул руку, чтобы помочь Джанет подняться по ступенькам.

— Я велел накрыть на веранде, — сказал он ей. — Отсюда хороший вид на пролив.

— Это будет чудесно. — Она отдала ему свою шаль. Джанет ждала исполнения самых недостижимых желаний…

Они вошли в дом. Джанет и раньше здесь бывала, но сейчас опять остановилась, чтобы осмотреться. Стены, обшитые панелями из дерева, и картины, толстый турецкий ковер с причудливым орнаментом, белые пушистые пледы и современная мебель. Чего-то не хватало… мейсенских фигурок и изящных ваз… И тут Джанет увидела коллекцию селадонов, она теперь стояла в застекленном шкафу, заняв место мейсенского фарфора. Восхищенно глядя на чудесные изделия древних китайских мастеров, она подошла поближе, но не решилась дотронуться до них.

— Нравятся? — Улыбка Крейга была чуть насмешливой. О чем он подумал? А Джанет отчетливо вспомнила его шутку о том, что ей следует найти мужа с уже готовой коллекцией селадонов. — Я перевез их из Англии.

— Они… необыкновенные!

Ей ужасно хотелось потрогать изящную вазу, которая стояла с краю, и она взглянула на Крейга. Она сделала это непроизвольно, как ребенок, спрашивающий разрешения сделать что-то настрого заказанное. Крейг рассмеялся и предложил подойти и взять вазу.

— Я не решаюсь, я только дотронусь до нее.

Тогда он сам взял вазу из шкафа и протянул ее Джанет. Она знала, что держит в руках не менее тысячи фунтов. Тысяча фунтов… Но можно ли оценить красоту? Если она разобьется, за тысячу фунтов, вероятно, можно купить другую — но заменить ее нельзя ни за какие деньги на свете. Если такая ваза разобьется, она будет утрачена навсегда.

— Марк рассказывал мне о твоей коллекции… — Она осторожно гладила вазу. — Я впервые держу селадон в руках.

Наконец он взял у нее из рук вазу, поставил на место и подал другую.

— Эту я люблю больше. Она меньше и изящнее. И у нее просто непередаваемый цвет, правда?

Джанет только кивнула, от восхищения она не могла найти слов. Не только цвет и форма поражали воображение, но и древний возраст этой вазы.

— Девятый век?

— Да. Ей почти одиннадцать столетий.

Джанет с чувством вздохнула и поставила вазу на место. Они с Крейгом постояли еще некоторое время в гостиной, беседуя о древностях. Потом вошла экономка и сообщила, что обед готов.

Совсем стемнело, на небе появилась огромная восточная луна, осветившая пролив и холмы на азиатском берегу. Этот пейзаж уже был знаком Джанет, но сегодня она находила его новым и волнующим.

Пообедав, они еще посидели на веранде, то беседуя, то молча глядя на пролив. Время пролетело быстро, и у Джанет возникло странное чувство потери, когда Крейг сказал, что уже поздно и он проводит ее домой. Вечер кончился, остались только воспоминания.

На следующее утро Крейг пришел рано. Они оба собирались за покупками, поэтому решили в первую очередь разделаться с этим. Потом, после ленча в каком-нибудь кафе, они планировали отправиться в Эйюп — место паломничества правоверных.

Джанет не назначала Четину встречи, но думала, что если он будет свободен, то обязательно зайдет, поэтому она решила позвонить ему и сказать, что ее целый день не будет дома. Он был очень удивлен и спросил, куда она собирается. Джанет ничего не стала скрывать, в ответ же она услышала слова, сказанные почти с яростью: