Керстин Гир - Непристойное предложение

— Четыре евро семьдесят. Ничего себе хлебушек, — пробормотала Эвелин и бросила долгий пренебрежительный взгляд на бегонии.

В следующей оранжерее мы задержались намного дольше. Здесь находились элитные черенки самшита, которые я уже оформила в виде готового материала в вазы, кадушки и горшки. Многое из представленного здесь я выращивала и выводила более десяти лет.

— Девять различных сортов, — с гордостью произнесла я. — На самом деле их значительно больше, но здесь представлены лучшие. Самшит для меня абсолютный фаворит среди растений. Я очень много времени уделяю также черенкам лавровишни и бирючины, но даже они не сравнятся с самшитом. Один его запах… — Я повела носом, словно в каком-то экстазе.

Элизабет всегда говорила, что мои самшиты непременно окажутся среди тех десяти вещей, что я возьму с собой на необитаемый остров. Или в закрытую психиатрическую клинику.

Эвелин осмотрелась вокруг.

— Должно быть, они стоят целое состояние.

— Да, — вздохнула я. — Некоторые оцениваются в тысячи евро… Но знаешь, сколько потребовалось лет, чтобы они доросли до таких размеров? Я теперь просто не могу с ними расстаться.

— Глупости, — ответила Эвелин. — Ты еще хуже, чем тот художник, который скорее помрет с голоду, чем продаст хоть одну из своих картин. Ведь самая главная положительная сторона этого дела состоит в том, что каждый самшит каждым своим листиком лишь умножает свою ценность, неужели это непонятно?

У меня возникло ощущение, что Эвелин и здесь пытается навязать мне свою волю. Да, правда, я сама выглядела словно кочан цветной капусты и под ногтями у меня вечно была земля, но в растениях я кое-что понимала. И в этой области Эвелин не имела никаких шансов получить надо мной превосходство.

— Хочешь посмотреть на мои кустарники?

— Конечно, — ответила Эвелин.

И хотя я вовсе не была уверена, что интерес ее был искренен, своим ответом она заработала дополнительное очко в моих глазах. Потому что ничто не радовало меня больше, чем возможность поболтать о своих растениях. Как неоднократно говорилось, именно в этом было мое миссионерское предназначение на этом свете: чем больше людей приобщится к радости садоводства, тем лучше. Эвелин терпеливо ходила за мной по оранжерее и позволяла рассказывать о каждом растении, к которому особенно лежало мое сердце. А таких здесь было немало.

— Растения, приобретенные в прошлом году, должны были обязательно перезимовать в открытом грунте, — объясняла я. — Ничего хорошего в том, чтобы впаривать клиентам непроверенные сорта, я не нахожу.

— Я не могу понять только одного: почему дело не процветает? — произнесла Эвелин, останавливаясь перед плантацией голубых маков. — Ведь в наших краях у вас нет совершенно никакой конкуренции.

— Не считая «Цветов Мюллера», — согласилась я с ней. — Но они занимаются преимущественно продажей срезанных живых цветов, комнатных растений и садовых однолетников.

Собственно, это было верно: наше положение на рынке было практически идеальным. Ближайшее подобное нашему хозяйство (насколько я знала) находилось в сорока километрах отсюда. И я не знала поблизости даже ни одной школы ландшафтного дизайна. Конечно, многие супермаркеты в городе имели садоводческие отделы, но кто поедет в город за несколькими цветочками?

— Нет, я думаю, что наш главный конкурент — это фирмы, занимающиеся почтовой рассылкой. Большинство людей здесь привыкли выписывать интересующие их растения по каталогам.

— И это процветает? — спросила Эвелин таким голосом, словно ее осенила совершенно неожиданная идея. — А ты тоже получаешь свой материал по каталогам? По закупочной цене?

— Нет, конечно, нет. Все удобрения мы получаем из одного большого хозяйства в Голландии. Оно экологически чистое. Это совершенно натуральный перегной и навоз.

— А твои растения?

— О, семена я заказываю у производителей, многие прямо из Англии. А розы, самшит и клематис вывожу из черенков, которые нахожу в других садах. Иногда в парках, лесах и так далее. Если я вижу где-нибудь что-то интересное, то стараюсь тут же это заполучить. В прежние времена я даже перелезала ради черенков через глухие заборы и стены. К счастью, сегодня есть Интернет. Там теперь можно найти все, что можно себе представить, и о семенах, и о рассаде, и о кустарниках. Даже такие запрещенные вещи, как сонный мак. Его цветы просто великолепны, но, к сожалению, разводить его нельзя, потому что можно попасть под действие закона о наркотиках.

— Правда? — протяжно спросила Эвелин.

— Да, представь себе. При этом ни единая свинья не знает, как из его семян делать опиум.

Лицо Эвелин просветлело.

— Все это намного интереснее, чем я себе представляла.

— Правда? — недоверчиво спросила я.

— Еще бы. Я получила такой заряд бодрости от одной-единственной клумбы. Как ты думаешь, я смогла бы иметь свою?

Она выглядела словно ребенок, получивший в руки на Рождество первый собственный набор химических приборов и желающий тут же зажечь маленькую горелку, чтобы начать ставить опыты. Я была рада. Садоводство — прекрасное хобби, я бы рекомендовала заниматься этим каждому. Где-то я вычитала китайскую поговорку, согласно которой человеку необходимы лишь три вещи, чтобы счастливо встретить старость. Две первые я забыла, но третьей был собственный сад.

— Конечно, ты можешь иметь свою клумбу, — сердечно сказала я. — В пятой оранжерее еще достаточно свободного места. А если тебе нужны семена, то обратись ко мне. Ноготки и вику выращивать совсем просто, и результат виден очень быстро. Или бобовые, если хочется чего-то более серьезного.

— Ах нет, спасибо, — сказала Эвелин. — Я хотела бы найти любимые растения сама. В Интернете. Это куда увлекательнее.

Я улыбнулась ей:

— Очень рада, что ты нашла в этом какой-то интерес. — Я действительно была очень рада. Я опасалась, что от длительного безделья Эвелин начнет домогаться Штефана. — Естественно, для тебя же это непривычно — так долго быть без работы.

— Да, — сказала Эвелин. — Я не привыкла сидеть сложа руки. И до сегодняшнего дня старалась из любой ситуации извлекать для себя как можно больше пользы. И здесь, как мне кажется, открывается такое море возможностей.

Я в глубине души надеялась, что она говорила при этом исключительно о работе, а не о Штефане. Когда мы переходили в следующую оранжерею — Эвелин любезно пожелала осмотреть еще мои розы и травы, — то увидели господина Кабульке, стоявшего с лопатой и большой тачкой перед огромной компостной ямой. Господин Кабульке официально работал у нас в качестве помощника за триста пятьдесят евро. «Остаток» он получал в конверте неофициально. Этот человек ценил каждый заработанный им цент, а я не представляла, что бы мы без него делали. Штефан тоже считал, что Кабульке был нашим счастливым случаем.