Ляля для босса. Это наша дочь! - Саяна Горская

как жрал дешёвую лапшу, чтобы хоть как-то прожить до следующего дня. А потом поднимался, шёл работать, искать возможности и пробивать лбом стены.

Я не ищу для себя оправданий, не ищу жалости. Никогда не искал. Люди вокруг считают меня циничным, эгоистичным. И за глаза частенько говорят, что у Сташевского нет ни сердца, ни совести.

Может быть, они правы. Может, я давно потерял их где-то на пути к успеху.

Но с этой девушкой…

Я вижу в ней то, что редко вижу в людях.

Упрямство. Целеустремлённость. Жажду выжить, несмотря ни на что. Она не из тех, кто плачет и жалуется. Варвара стиснет зубы, расправит плечи и будет идти, даже если под ногами – трясина.

Я знаю, каково это.

Слишком хорошо помню, как это тяжело.

И мне не хочется, чтобы Варвара проходила через всё это одна.

Закрываю глаза и глубоко выдыхаю.

А Соня…

Чёрт возьми.

Лучше бы мне не думать об этом.

Девчонка похожа на меня больше, чем я готов признать. Глаза, выражение лица, даже нахмуренные брови, когда она недовольна.

Это пугает.

Она дала мне надежду после стольких лет отчаянного смирения со своей участью.

Но надежда – штука опасная. Я ненавижу её. Потому что, когда ты надеешься – ты становишься уязвим.

Сначала она дарит крылья, а потом швыряет тебя на землю.

Растираю лицо ладонью, отталкиваю тарелку с недоеденным стейком в сторону.

Надо отвлечься.

Беру в руки телефон. Листаю контакты.

Женщины.

Их тут много – каждая красива, каждая готова провести со мной вечер. Но…

Дерьмо. Мне их не хочется.

Что они, что этот стейк, что эта жизнь – безвкусный картон.

Палец зависает над контактом «Варвара».

Сердце пропускает удар. Я злюсь на самого себя.

Что за бред? Она моя сотрудница.

Никаких звонков ей сейчас быть не должно. Я не из тех, кто лезет в чужую жизнь, и уж тем более не тот, кто звонит поздно вечером девушкам с неуместными вопросами.

Нет, Сташевский. Останови свои преследования, хватит причинять добро!

Но палец мой двигается против воли и тычет в номер.

Отупело смотрю на телефон, из которого раздаются гудки. Сам с себя хренею.

Дебил ты, Сташевский…

– Да?

– Варвара, – хриплю. – Я хотел… Хотел узнать, вы уже переехали?

– Да, – шепчет она. – Большое спасибо. Грузчики только что уехали.

– Почему вы шепчете? – Мои брови сходятся над переносицей.

– Просто… Просто Соня только уснула.

Я на мгновение закрываю глаза, представляю Соню, свернувшуюся калачиком и её крошечные пальчики, сжимающие игрушку. Мне не нужно видеть это, чтобы понять, насколько трогательно это выглядит.

Моя дочь.

Или, возможно, моя дочь.

От этой мысли снова бросает в жар.

– Я могу приехать, помочь вам распаковать…

– Нет-нет, не нужно приезжать, – торопливо перебивает Варя. – У нас всё хорошо.

В её голосе что-то не то. Что-то тревожное. Я чувствую это.

– Всё хорошо?

– Конечно. Да, всё идеально.

– Точно?

– Конечно, да. Не верите мне?

– Ну, с доверием у нас некоторые проблемы, так что…

Молчим оба.

Молчание тягостное, давящее.

– Простите, Станислав Сергеевич, мне идти пора. Спасибо вам огромное за помощь. Сонечка счастлива. Да и мы с Тёмой тоже…

Не дав мне ответить, она сбрасывает звонок.

Экран телефона гаснет. Сжимаю его в пальцах сильней.

Сонечка счастлива. Всё идеально.

Но я проматываю в голове наш диалог и снова слышу этот едва уловимый оттенок тревоги в её голосе.

Нет, у неё определённо что-то случилось.

Но меня туда пока не пускают…

Глава 25

Варя.

Сбрасываю звонок и дрожащей рукой убираю телефон в карман.

На секунду зажмуриваюсь, провожу ладонями по лицу, разгоняя нервозность.

Разговор со Сташевским сбил меня с толку, а я и так не слишком-то крепко сейчас стою на ногах.

Он чувствует, что что-то не так. Его спокойный голос всё равно отдаёт напряжением, как натянутая вибрирующая струна.

Открываю глаза, медленно выдыхаю. Тихо выхожу в нашу огромную кухню-гостиную.

Тёма стоит у окна с Соней на руках. Их силуэты подсвечиваются огнями вечернего города. Соня что-то лопочет, протягивая ручки к холодному стеклу. А Тёма, хоть и держит Соньку аккуратно и бережно, но всё же выглядит напряжённым.

Марьяна, вальяжно развалившись на диване, подпиливает ногти.

Я бросаю взгляд к входной двери, у которой свалены в кучу сумки, пакеты, коробки, вещи. Нужно как можно скорей разобраться с этим хаосом, навести в квартире порядок.

Наш переезд должен был знаменовать собой начало новой жизни.

Должен был… Если бы не Марьяна.

Поджимаю губы, расправляю плечи.

– Так, – прерываю тишину. – Нужно хоть немного разобрать завалы, прежде чем идти спать. Тём, займись своими вещами. Я возьму на себя детскую. Марьяна, на тебе кухня.

Она медленно поднимает взгляд от ногтей. Смотрит, прищурившись, так, будто я сказала что-то крайне возмутительное.

– Вот ещё, – фыркает. – Ты что, прислугу в моём лице увидела?

– Марьяна…

Она коротко взмахивает рукой. Грациозно поднимается с дивана, одёргивает платье на бёдрах. Движения нарочито-медленные, манерные. Она подходит к вещам, лениво выцепляет свой чемодан.

– Остальное ваше, – цедит через плечо.

Я перехватываю взгляд Тёмы.

Его глаза горят злостью, он раздражён до предела. Но я коротко качаю головой, беззвучно внушая ему: «Не лезь к ней».

Тёма сжимает упрямо зубы. Пыхтит. Но слушается.

Да не пыхти ты… Я и сама вот-вот взорвусь.

– Ладно, Марьяна, не хочешь помогать – не помогай. Я сама всё разберу. Ты можешь сложить свои вещи сюда, – указываю на встроенный в стену шкаф. – Спать будешь здесь, на диване. Постельное для тебя поищу сейчас.

– О, спасибо за заботу, сестрёнка! – Прикладывает она ладонь к груди. – Но я уже всё решила. Я займу эту комнату.

Гордо вскинув подбородок, она катит свой чемодан к спальне, которая предназначалась мне.

Я заторможенно моргаю.

– Марьяна, подожди. Ты куда? Это моя.

Марьяна останавливается. Оглядывается, вздёргивая бровь с вызовом.

– Правда?

– Да.

– Ой, да перестань, – закатывает она глаза. – Милая, у тебя ребёнок. Тебе лучше будет спать в детской. Зачем тебе такая большая спальня?

– Но это моя спальня, – повторяю упрямо.

– Варя, ты всегда была такой. Упертая, бескомпромиссная. Может, потому у тебя в жизни так плохо всё складывается? Относись ко всему проще, и тогда, возможно, ты сможешь добиться успеха, как я.

–